сайт посвящён творческому наследию
Игоря Андреевича Голубева
и призван привлечь ваше внимание к творчеству этого выдающегося поэта
голубев

!

Друзья!   - Реклама в наши дни создаётся на основе анализа лично ваших поисковых запросов.
Поэтому просто считайте что это обращается, взывает и вопиёт к вам самоя ваша совесть!


место для рекламного блока

СИБИРСКОЕ СОЛНЦЕ —3

(Cтихи, том 3)

НОВАЯ БИБЛИЯ


Старая история в трех книгах с прологом


Верить, что Бога нет, —
это почти то же самое,
что не верить, будто Бог есть.





П Р О Л О Г

В пошлой жвачке «кто кого?»
Дьявола и Бога
было всякого всего
много, много, много.
Мы историей зовём
эти карусели:
был Египет, был Содом,
были фарисеи...
В старой Книге, без булды
разбираясь честно,
уйма чуши, ерунды,
много несущественного.
В самом главном — просто врёт:
было всё наоборот.
Как послушать, почитать
про эпоху прошлую,
Бога нужно почитать,
будто Он хороший.
Только это ерунда.
От Творца непрошеного
было больше вреда,
чем хорошего.


Книга 1. СОТВОРЕНИЕ МИРА


Часть 1
Вначале мир был пуст


Из спиртного Бог любил
не портвейн, а водку;
да и спирт Он тоже пил —
полоскал им глотку.
А с утра — трещит башка,
надо похмеляться.
От спанья болят бока...
Неприятно, братцы!

В этот день Пресветлый Бог
выглядел убого.
Он нигде найти не смог
водки — хоть немного.
Пусто всё. Ей-богу,
дрянь дела у Бога.


Часть 2
Слово Божие


Видит Он:  запасы все.
Приуныл Господь совсем.
Чем заменим водку?
Долго думал и гадал;
не придумавши, созвал
ангелов на сходку:

— Чем заменим водку?

— Если пить бутилпропал? —
ангел маленький сказал.

Ангел старше возразил:
— Брат, ты химию забыл.
Лучше пить пропалбутил!

Слово Боже Мудрый взял:

— Это, други, пить нельзя,
хоть и слово звонко.
А не лучше ли мне взять
выпить са-мо-гон-ки?!


Часть 3
Рабочая неделя


Бог, конечно, не осёл,
Он во всяком деле хват.
Взял Господь и изобрёл
самогонный аппарат.
Вот и всё готово — но
нужен сахар... иль зерно.
А зерна в помине нет
на седьмом-то небе.
Загрустил Небесный Дед,
думает о хлебе.

Чтоб был хлеб —
нужны поля,
для полей
нужна Земля,
удобрений кучи,
дождевые тучи,
севообороты...
Долгая работа!

Чтобы труд напрасным не был,
Бог зажёг лампаду в небе,
и с утра Он, бодр и рад,
написал себе наряд.

Чтобы точно различать,
пьян или не очень,
Он луну решил создать
и повесить ночью.
Коль луна видна одна —
выпей кружечку вина.
Две луны? — довольно. Пьян.
Жажда, что ли? — пей нарзан.

Между тем бродяга Дьявол
нелегальным царством правил
и, сказать по правде, он
диверсант был и шпион.
Основной его задачей
было так или иначе,
просто так или со зла —
портить Богу все дела.
Под землёй укрылся в ДОТе
и оттуда — вот нахал! —
постоянно бочку дёгтя
в ложку мёда подливал.
Он моря наполнил солью
вместо солода.
Сотворил он позолоту
вместо золота.
Он придумал цифру ноль,
сочинил зубную боль,
а также яйца выеденные,
а также телевидение.
В розу спрятал он шипы
для юнцов-мечтателей.
Блохи, мухи и клопы —
тоже замечательно.
А Тебе, Пижон, Творец,
Чванный Пустомеля, —
чирей ростом с огурец,
насморк и похмелье.


Часть 4
Сотворение Адама


Нужен Богу
собутыльник,
чтобы с Богом
вместе пил он,
чтоб послушно
Бога чтил он,
чтоб не скучно
Богу было.
Кто беднягу успокоит?
Заявил осёл: «Не я!»
Лошадь — пьёт, но не спиртное,
а свинья пьёт — как свинья...

Бог недолго покумекал:
взял и сделал человека.


Часть 5
Сотворение Евы


Любит выпить Боже.
Человече — тоже.
Боже морщась водку пьёт,
а Адам — со смаком.
Бог, напившись, спать идёт,
человек же — в драку.

Как ни бился, Бог не мог
справиться с Адамом.
Матерился старый Бог,
да Адам упрямый.
Но недаром Бог умён.
«Не беда! — решает Он. —
Обуздать Адама,
понемногу выбить спесь,
а потом на шею сесть
может только дама».

Для творенья выбрал Он
потемнее ночку.
Спал Адам и видел сон,
выпил будто с бочку;
будто Богу он в постель
взял и помочился...
Так Адам мечтал во сне.
А Господь трудился.

Вот Она сотворена.
Сам Творец в восторге:
чудно сложена она,
и румяна, и стройна,
может статься, и умна;
а какие ноги!

Бог её вооружил:
дал ей пудры и белил,
всякой рухляди сундук —
и вручил ба-а-альшой утюг.

А потом Адама будит,
заявляет: «Се — жена!»
Человеку не до сна
с той поры... Была весна,
давно закончилась она,
но до сих пор постель тесна...
Никогда уже до сна
человечеству не будет.


Эпилог


Нынче праздник на Земле;
сам Господь навеселе.
Всё зверьё пустилось в пляс,
и лабает роки джаз.
Ходи, роща, ходи, дол —
Бог танцует рок-н-ролл!
Счастья вам!  Веселья вам!
Славьтесь, Ева и Адам!



Книга 2. ДЬЯВОЛЬСКИЕ КОЗНИ


Часть 1
Господни заповеди


— Что-то стали вы вольны.
Всыплю вот, спустив штаны,
и поймёте, дети:
Бог — един на свете.
Хоть и лень, признаться,
но с утра, как встанем,
надо мне заняться
вашим воспитаньем.
Я однажды вижу,
вы в кусты подались.
Ай да молодцы же!
За умишко взялись!
Сзади пошагал Я.
Что же увидал Я?
Ева ест орешки,
что Адам срывает...
Это же насмешки!
Выгнать вас из рая!
Так, Адам и Ева,
вот закон вам первый:
вы в кусты ходите, но
не орешки щёлкать.
Что от Бога вам дано,
применяйте с толком.
Дальше. Чёрт переодетый,
Я прослышал, бродит где-то,
будто носит он для вас
книги, фотографии...
Дети, вам второй наказ:
бойтесь порнографии.
О тебе же, Ева, лично
вот что должен Я сказать:
стала, Ева, ты излишне
губы краской покрывать.
Краски — это
многолетним
женщинам опора.
Мой наказ:
ты губы крась,
когда стукнет сорок...
Ох, года летят как дым,
Мне бы стать бы молодым...
Вы любитесь. И не спорьте.
Это — Мой наказ. Но
палку в этом виде спорта
перегнуть опасно.
Вред обильного посева
вы почувствуете сами:
чем сильней любовь у Евы,
тем короче жизнь Адама.
Много Я сказать хотел бы,
но ведь Я женатым не был,
а Адаму — карты в руки;
пусть растит детей и внуков.
Что там вредно, пусть уж сам
разбирается Адам.
Ева, в печку дров подкинь
и гаси-ка свет. Аминь.


Часть 2
Искус


Как-то Ева шла по раю.
Подкатился к Еве фраер,
тощим хвостиком виляет
и смущённо заявляет:

— Ты как лилия лесная,
я другой такой не знаю...
Ты прекрасней неба в мае,
всех прелестней в этом крае.
Да ты знаешь ли сама,
что ты всех свела с ума?
В нас отчаянье и жалость:
как с Адамом ты связалась?!
Он болван, видать по роже.
На любовь и не похоже,
если ты его зовёшь
прогуляться вместе в рожь,
а Адам — ни до порога,
заявляет: «Топай... с Богом».
Я уверен, дорогая:
он тебя ещё... не знает,
недотёпа и балда.
Убежим!  Согласна?

— Да!

Вы уж верьте
иль не верьте,
побывали
в рае черти
и украли — ну и ну! —
у Адама жену.


Часть 3
Адские деньки


Дни роскошные идут.
Еве нравится в аду.
Ева дружит с Сатаной,
дружит и «налево».
Видит, все за ней толпой,
и — зазналась Ева!
Что там было!
Что там было!
Скоро черти с горя выли.
Ну, а Еве дела мало,
Ева ими помыкала,
и ругала то и дело
и творила что хотела.

Словом, поздно или рано,
через сколько-то там дней
пишут черти меморандум
и шагают к Сатане.

— Забастовка! — хнычут черти. —
Ты влюблён, а мы в ответе?
Удовольствие тебе,
нам — лишь подзатыльники?
Надоело нам терпеть
ругань этой миленькой.
Нам здесь бабников не надо,
и клянёмся головой:
или — Еву вон из ада,
или — с трона ты долой!

Трон терять, конечно, хуже.
Так вернули Еву мужу.

Был Адам
в дымину пьян.
Нализался, видно, всласть.
Спит Адам — а черти рады!
«Знаем, мол, что Еве надо!» —
и с Адамом на кровать
положили Еву рядом.

Это с Евы, скажем прямо,
жёны хитростей полны:
дети были — от Адама,
алименты — с Сатаны!


Часть 4
Райская музыка


Раз Адам (от скуки, верно)
где-то кошек раздобыл,
прищемил хвосты им дверью
и нажал что было сил.
А потом — давай стараться,
голоса определять:
этот кот мяучит — басом,
эта — тянет в тоне «ля».
Кошки были
в пене, в мыле,
не орали уж, а выли,
когда Боже подошёл,
удивился: «Хорошо...
Ты же — в музыке новатор!
Джаз-оркестры староваты
по сравнению с тобой.
Словом, джаз — и тот долой!
С этих пор, Адам, зовись ты
музыкантом-модернистом,
но запомни, модернист,
к славе путь весьма тернист.
Больше шума.
Действуй смело:
меньше думай,
больше делай.
Молнии и громы!
Эту музыку потом
мы возьмём да назовём
ультра-электронной...»

Приоткрылась дверь немножко —
и конец. Удрали кошки.


Часть 5
Как Господь женился


Надоело Еве жить
в шалаше убогом —
и пошла она пилить
муженька и Бога,
да такую перебранку
затевает спозаранку,
как начнёт их разносить —
хоть иконы выноси!
Слезы, вопли, тары-бары,
будто с Богом жить невмочь,
будто Он, развратник старый,
из каморки что ни ночь
в щёлку смотрит и дивится,
когда Ева спать ложится.

Ах и сукины же дети,
Бог у них всегда в ответе!
Проучить бы наглецов...
Взял и выгнал Он жильцов.

Бог один теперь — и раем
недоволен и сердит:
кто кальсоны постирает?
Самогонки нацедит?

Месье Адам!
Мадам Ева!
Всё вам отдам!
Ау!.. Где вы?..
Нет?.. Туда им и дорога.
Подождав ещё немного,
Он в газете «Богомать»
стал такое
деловое
объявленье помещать:

«Сжальтесь вы над сиротой,
девушки и вдовы.
Сирота хоть с бородой —
ну да что такого?
Знайте!  Я, Господь, ищу
женщину святую.
Очень Я иметь хочу
женщину такую,
чтоб она
могла на совесть
брагу гнать
и щи готовить,
прибрала бы,
подмела бы,
и Меня бы
развлекла бы...
Пусть она следит за печью,
гарантировать могу,
что окладом обеспечу
и с пропиской помогу.
Лишь бы в доме было жарко...
Словом, Мне нужна кухарка».

День идёт. Второй идёт.
Бог сидит, кухарку ждёт.
Но, похоже, всё насмарку:
писем нет. Молчат кухарки.

Вдруг пришёл какой-то леший,
старца хлопает по плеши:
«Вам — такому
удалому,
вдруг — домохозяйку?!
Вам нужна,
дружок, жена.
Выгоду считай-ка!
Тем и ценится жена,
что оклада лишена,
а какой-нибудь кухарке —
и зарплату, и подарки».

— Да причина есть одна,
лекарем подсказана:
молодая Мне жена
противопоказана.
Я и так едва живу...

«Ну, тогда возьми вдову!
Наши женщины, ей-богу,
годны в жёны даже Богу,
а такому старикану
подошли бы и подавно!»

— Что вы?!  Вдовы?!  Ну уж не!
К молодой хочу жене!

«Ишь ты, старый, а пижон,
будто вправду с опытом...
Поставляю всяких жён,
в розницу и оптом.
Вот журнальчик, полюбуйся,
выбирай жену любую,
задарма тебе продам:
по рублю за килограмм!»

— Мне б супруга подошла
пухленьких размеров,
но чтоб талия была
сорок сантиметров.
За капризных не проси:
не приемлю визга Я.
И уж Боже упаси,
чтоб была не лысая!

«Привередливый мужик!..
Успокойся, батя,
обеспечим самый шик
при двойной оплате».

— Ладно, что уж!
Подготовишь!
Мне давно уж
невтерпёуж!

«Ишь ты как запричитал,
как его задело!
Обеспечим, ни черта.
Ну, давай за дело».

И откуда ни возьмись,
на свисток, на крик ли —
масса дев, мамзелей, мисс
в комнате возникли.
Кто в пальто и пелерине,
кто в балетном кринолине,
в сарафане, в парандже,
кто и вовсе неглиже.
Удивительный парад!
Вдовы, девы все подряд
на колени к старику
опущаются,
разогнать его тоску
обещаются.

Мы заметим между прочим,
пресса отмечала,
что зачатьем непорочным
каждая зачала.

Старичок в объятьях тонет,
впечатлений через край,
а над ухом тот долдонит:
выбирай да выбирай.

— Изыди, зануда!
Мне и так не худо!
Лучше — видишь патефон —
создавай интимный фон.
Ну-ка, девоньки, галоп!
Оп!  Оп!  Оп!  Оп!
Надоело мне тужить!
Интересно надо жить!
Передайте мне стакан.
Ну-ка, девоньки, канкан!
Эх!  Ах!  Ох!  Ух!
Перехватывает дух!
Провали, зануда, брысь...
Ну-ка, девоньки, стриптиз!

Хохот, глазки, топот пляски,
не удержишься никак!
Расслабляющие ласки,
укрепляющий коньяк.

А тем временем одна
черногривая
стала смелой от вина
да игривою:
взглядом плещет — кипятком,
блещет — звёздами,
да окружности пупком
чертит в воздухе.
Тра-та-та да тра-та-та,
это танец живота.

От такого от искусства
бедный Боже
размяк,
удержаться от искуса
невозможно
никак.

— Эй, торгаш, гони вина!
Вот она —
Моя жена!

Подошла она, не мешкая,
к мужу с дьявольской усмешкою
и хитро взглянула вдруг
на него и... на каблук.


Эпилог


Говорят, копаешь яму —
сам туда и угодишь.
Кто обуздывал Адама?
Кто женил беднягу?  Ишь!

Вам со спутницей, мол,
сердцами слипнуться...
Как аукнется,
так и откликнется.

Затянули небо тучки,
Бог на тучки слёзы льёт.
Это дьявольские штучки,
сатанинский переплёт.
Не гуляй!..
Не играй!..
Всё теперь хреновое.
Прямо рай
закрывай,
переименовывай.



Книга 3. ВСЕМИРНЫЙ ПОТОП


Пролог


Как обнищала
Божия власть!..
Книга печали
днесь началась.
Мало весёлого:
радость мертва.
Словно из олова,
каплют слова.
Словом и делом
был Элохим,
счастья хотел Он
тем и другим.
Планов-то сколько:
празднуй, Земля!..
Ныне — осколки
от хрусталя.
Праздник не в праздник:
бес отравил...
Видно, напрасно
мир сотворил.


Часть 1
Сыновья Адамовы


Есть у дьявола дела:
Ева сына родила.
А потом забота снова:
родила она второго.
Младший — плакса, старший — тать,
это ж надо воспитать!
Дьявол — дока, взялся — смог,
прирождённый педагог.

Каин кокнул Авеля.
Это очень правильно.

А потом — дожди, снега,
Каин бросился в бега.
Каин бросился в бега,
то саванна, то тайга.
Без осанны, без молитвы —
ай да Божий слуга!
Неопознанные лица,
Бог не выдумал милиции,
прекрасно можно смылиться,
ведь шея — дорога!

Зовут обратно, простить желают —
а вдруг по шее накостыляют?
Бог прошибает слезой навылет —
а ну как шею дерьмом намылит?

Нет уж, не ищите.
Каину нет горя
при такой защите,
как леса и горы.
Он возводит очи,
да не выше туч,
Бога знать не хочет,
Дьяволом могуч.

Господи, куда он,
юный друг кастета?
Строит города он,
университеты.
Буйно расплодилось
каиново семя,
разумом сплотилось,
занимая землю.

И меж городами
тоненькой прожилкой
третий сын Адама
кое-как прижился.
Род его убогий,
но зато при Боге,
род его не частый,
нищий да несчастный,
лица неумытые,
но зато — с молитвами,
с Божьей благодатью,
хоть в дырявом платье...

Пасти бульдожьи,
а глазки постны —
главные Божьи
аванпосты.


Часть 2
Дочери Каиновы


Молодёжь, молодёжь,
видите планету?
Там подружек найдёшь —
веселее нету.

Их, забравшись на чердак,
сторожит старик-чудак,
будто дочек-внучек,
скромности их учит,
ледяную как февраль
предлагает им мораль:
все мужчины — звери, мол,
запирайте двери, мол,
прикрывайте личики,
а то беду накличете...

Накличете беду —
окажетесь в аду.
А черти очень
до вас охочи,
но губы у них липки,
противны их улыбки,
хвосты у них закручены,
и сами они скрючены...

Только внучки начеку,
не внимают старичку.

Двери на запоре —
это очень плохо.
Тайный ход в заборе —
это хорошо.
Старец недоверчивый,
жди переполоха,
как бы поздним вечером
ветер не пришёл!

Не его ли
одного ли
поджидали внученьки?
Не ему ли
одному ли
протянули рученьки?

Занавеска вьётся в небо,
одеяло шелестит...
Позабыли девы стыд,
скромности как не было.

А как воспитывал!
А как испытывал!
А как подсовывал
проверки совести,
соблазны, лакомства,
да гнев, да ласковость!..

Уж поверьте деду, внучки,
ветер любит эти штучки,
ветер ветрен, ветер зол,
ой, надует вам в подол!

...Ну и ветер!  Выдумал!
Сквозняков не видывал?

Это в спаленки девичьи
осторожно и привычно,
как тревожные сны,
входят божьи сыны.

Не Твои, дедушка,
не Твои — где уж им!
Не Твои, соседовы
заходят побеседовать
и учат ласкам
и штучкам сладким —
ветерок весенний
не из Твоей вселенной.

Будут жить на белом свете
полубоги, наши дети,
сильные, пригожие,
на отцов похожие,
поумней Адама,
Евы поупрямей.

Ты ворчишь на наш подол?
Попрекаешь песнями? —
Дети скинут Твой престол.
Брысь на пенсию!


Часть 3
Утоли моя печали


Начались тяжёлые времена:
катятся по жёлобу семена,
ледяные жёлуди, слёз тяжельче —
жуткие и жёлтые капли желчи.

Прописали ижицу — ай, конфуз!
Бог сидит и пыжится, как Конфуций.
Всем жильцам обители был хорош...
Взяли и обидели ни за грош.
Или стар и немощен? Или глуп? —
Роду человечьему стал не люб.

Поднесли бы чарочку, обласкали душу бы,
малому подарочку был бы рад!
Голь, алкоголики, сами водку глушат,
шарики за ролики у всех подряд.
Обижают Боженьку, от порогов гонят,
промокают ноженьки, в уши лай трезвонит.

К бороде пристыли
            две слезы, две звезды,
в бороде пробороздили
            две большие борозды.

Катятся по жёлобу семена.
Что за всходы жёлтые?
Се — война.
Недовольны, что люблю их?
Как хотят...
Как котят, перетоплю их,
как котят!


Книга 4
Чудесное спасение


Мистер Ням учён и пригож,
мистер Ням на бочонок похож,
из прорехи, круглей арбуза,
зеленеет большое пузо.
Прыщеватый землистый лик
украшает дуплистый клык.
Обнажая язык и зубы,
как лепёшки, раскрыты губы,
и невыбитый белый глаз
пляшет беглый ритмичный пляс.
В тонких трубках пижонских шорт
мистер Ням красив как чёрт.

Мистер Ням не любит летать.
Мистеру Няму дурновато.
Сам себя решив подлатать,
мистер Ням садится куда-то.
Огляделся:  куда попал?
Обезумевшая планета!
Хлещет струями наповал
хлябь, разверзшаяся вполнеба.
Вмиг подмокла его метла,
расплываются удила,
пятна зелени на узде...
Чуть замешкайся — быть беде!
Проклиная здешний содом,
мистер Ням — в ближайший дом.

А туземец, похоже, глуп,
только зенками луп да луп.

Ням хозяину:
                   «Быть
                   беде.
                   Нам
                   козявками
                   плыть
                   в воде.
                   Нужен
                   ковчег.
                   И ужин.
                   И ночлег.
                   Живо, батенька,
                   то-ро-пись.
                   Я — спатиньки,
                   ты — трудись!»

Хозяин взвыл,
схватил топор,
о госте забыл,
рванул во двор.
Пусть поработает!  А пока
мистер Ням задаст храпака.

А ливень хлещет и хлещет.
Вода под ногами плещет.
Испуганный человек
обрушивает сарайчики.
Сколачивает ковчег.
Старается.
Зевающее семейство
заняло лучшее место,
а сам старик и корова
будут мокнуть без крова...

Мистер Ням проснулся — светло.
Ухо от сырости в трубку свело.
Мистер Ням размок и простыл.
А где хозяин?  Был — 
                    и сплыл.
В окно вливается вода.
Бе-е-е-да!!!

А где хозяин?  По лону вод
в ковчеге плывёт и поклоны бьёт.
Три сына, жена и дочери
то хором поют, то по очереди,
веслом и рулем не правят —
архангела доброго славят.

А как же архангел мистер Ням?
Не знаем о нём ничего.
Летают какие-то здесь по ночам,
наверно, ищут его.
Летают они в тарелках,
глубоких, средних и мелких,
зелёные пузики гладят
и на землю жижищей гадят.



Часть 5
Про Ноя и про всё иное


А в аду переполох:
что затеял буйный Бог?
Чистку по-китайски?
Или эпидемию?
В крайности кидается
каждый Божий день он.
Налетели мошкарой
души без разбору.
Ну, душитель, ну, герой,
обожатель мора!

Хоть бы слово написал
доверительно,
сковородок бы прислал
предварительно:
все кастрюли и котлы
переполнены,
крючья, копья и колы
переколоты.
А они всё прут и прут,
оглашенные.
Почему не подождут
приглашения?
Никакого спасу нет —
наказание!
Калоссальный кабинет
тоже заняли!
Ох, в аду переполох,
черти в трауре:
никогда такого Бог
не устраивал.

Ну уж ладно б только души
без числа,
вдруг вода холодным душем
потекла!
Отсырели все коробки,
все углы,
заливает сковородки
и котлы.
Стали жареные кашлять
и чихать,
в суматохе из-под стражи
исчезать.
Видно, точно:  участь ада
решена.
Что-то срочно делать надо,
Сатана!
Сатана, родимый, где ты?
Не дразни!
Без тебя все черти — дети,
чёрт возьми!

А с несчастным Сатаною
дело худо:
перед ним вода стеною
прёт откуда-то,
затопило переходы —
вот он, финиш!
Притворяйся пароходом,
может, вынырнешь.
Сатана орёт в тревоге
о пощаде,
он впервые в жизни к Богу
обращается,
но не слышит Бог сегодня.
Гули-гульки...
Это смерть раствором водным
в горле булькает.

А меж тем на лоне вод
Ной качается в ковчеге.
И куда оно плывёт,
океанское кочевье?
Погляди туда-сюда:
впереди одна вода,
позади одна вода...
А воды в пустыне этой
не бывало никогда!

Вдруг из вод рука
ухватила старика.
За рукой — борода,
с бороды течёт вода.

«Ой, погибну! — слышит Ной. —
Помоги мне, будь родной!»

И какого-то страшилу
из воды он вытащил:
хвост, рога, свиное рыло,
глазки вытаращены.
Не архангел ли 
                          опять?
Ною — что, не привыкать.
Сразу 
           бух 
                 на колени,
руки поднял в умиленье:
«Говори!  Приказывай!
Плыть куда, показывай!»

А спасённый дразнится,
говорить не хочет:
«Ах, какая разница?!» —
плачет и хохочет.

Ной, понятно, не злодей.
Посмотрев на борова,
возле коз и лошадей
поместил он хворого.
Отрубями угощал,
пачкотню ему прощал,
за ушком его чесал
и стишки ему читал.
Стало жить веселее
на ползущем плоту:
может, вместе одолеем
дней дождливых маету.

Ной выходит поутру,
гладит ручкой по нутру,
смотрит серую зарю,
а спасённый:  хрю!  хрю!

И так с утра до вечера.
А больше делать нечего.

Но однажды ночью — 
                  трах!
Кровлю повалило.
Всё семейство Ноя 
                  страх
охватил великий.
Мама!  Папа!  Что за гром?!
Раскидали доски.
Поднимается бугром
плот их, прежде плоский.
Может, надо бить поклоны?
Боже, смилуйся!..
Нет — куда-то по наклонной
покатилися.
Сыпьте за борт!
Визг и скрежет.
Кто-то за бороду
держит.
Кто-то ноги жуёт,
соками питается,
кто-то крючьями живот
разодрать пытается.

А наутро солнце встало
детской рожицы ясней,
в тучи прятаться не стало
в первый раз за много дней.
Только Ноя с сыновьями
в буреломе, в грязной яме
солнце увидало, —
долго хохотало.

Ночью схлынула вода,
обнажились города,
и повсюду появились
те же люди, что всегда.
Сатана за ними бегал,
созывал народ назад,
накликал чуму и беды,
кто не вдруг вернётся в ад.

Но не тут-то было.
Брысь, хозяин нечисти!
Слишком полюбило
жизнь человечество.
Нас теперь и океаном
не залить.
Жги огнём — живыми встанем
из золы.
Насылай на нас несчастья,
ерунда — выдержим.
Рви нас бомбами на части,
всё равно выживем.
Сатана ты или Бог, —
нас осилить ты не смог.
Оседлал чужие сани,
не давал простора.
Слазь!  Теперь займёмся сами
собственной историей.



Эпилог


Фи, какое пошлое
было наше прошлое!
И не ясно пусть ещё,
как устроить будущее,
будем строить, будем жечь, —
к нам не суйся, не перечь.
Пусть наошибаемся,
пусть наушибаемся,
жизнь одюжим или нет, —
нам не нужен Твой совет.
Разрешай ли, запрещай, —
не услышим.
Прощай!

1960 — .....

 



ИЗ РАННИХ СТИХОВ





ПСЕВДОНИМ

Жил на свете Псевдоним,
всем народом нелюбим.

Псевдоним тот жаден был,
ему без денег свет не мил.

Однажды он нашёл монету —
и не взвидел больше свету.

Он скорей её поднял,
все пылинки поснимал,

положил её в горшок!
Сторожил её мешок!

<< окончание утеряно >>

Прибл. лето 1955



СВИНЬЯ

Это — я.
Я — свинья!
Везде хожу,
грязь нахожу.
В грязи роюсь
и в помоях моюсь.
Хрю!

1955 (?)



ПРОКАЗНИК КОТ

Над лесом нависла косматая туча, —
             в погребе кот над сметаной мяучит.

Под ветром ворвавшимся двор запылился, —
             кот с головою в сметану свалился.

Но ветер затих вдруг, и пыль оседает, —
             кот из бидона, дрожа, вылезает.

Всё небо за чёрными тучами скрылось, —
             в погребе дверца, скрипя, отворилась.

Обрушился дождь на деревню рекою, —
             кот укрывается в бочке с мукою.

Вот молния вспыхнула, гром громыхнул, —
             кот, поперхнувшись мукою, чихнул.

Гремит — как в железную крышу доской! —
             шарит хозяйка по полке рукой.

На клумбах от страха пригнулись цветочки, —
             жуткое чудище лезет из бочки.

Из погреба, прыгая через поток,
кот и хозяйка бегут наутёк.

17.02.1957



ЕСЛИ Б МИР ПЕРЕВЕРНУЛСЯ

Если б мир перевернулся,
ось земная вдруг ушла,
иль экватор перегнулся, —
где бы Африка была?

Где бы леший очутился
из родных своих лесов?
Слон в тайге бы появился
и пугал бы криком сов...

Если б вся из океанов
испарилася вода?
Для китов, акул, нарвалов
наступила бы беда.

Но тогда бы появились
из воды, красой полны,
гроты, что века долбились
трудолюбием волны.

Встали б скалы из кораллов
и громадные хребты;
в скалах — сумрачные залы
грандиозной высоты.

Полегли б в долинах ровных
желто-розовым ковром
трав высокие покровы...
А под их густым шатром

мы нашли бы жемчуг ценный —
чудный камень, моря дар,
и веков свидетель древний,
тихо блещущий янтарь.

18.09.1957



*   *   *

Мальчик задумчиво книгу закрыл,
на стол положил её, лёг, —
в мир приключений дверь отворил
и тихо шагнул за порог.

Вошёл он — и на берег моря попал.
Там с ветром играет волна,
плещет прибой, разбиваясь у скал,
и пена летит, солона.

Скачет в лиловом плаще мушкетёр.
Построились рыцари в ряд.
Жгут делавары священный костёр.
А морем крадётся пират.

1957



ЗАМЕСТИТЕЛИ ЛУНЫ

     В небе Луна
     светит, бледна,
блестящая, словно монета.
     Раньше она
     светила одна,
но в небо взлетела ракета...

    Очень Луна
    возмущена:
о ней позабыли поэты,
     теперь о простой
     крошке земной
слагают стихи и куплеты.

    Юпитер хранит
    обиженный вид,
а наша планета не тужит.
    Возле земли
    уж второй сателлит
быстро, уверенно кружит.

05.11.1957



*   *   *
Мужественным первооткрывателям
далеких и таинственных земель.

Плыви, моряк,
        в морской простор,
        плыви, не ведая преград.
        Тебя ведёт
        в далёкий путь
        не жажда славы и наград;
тебя манит
        земная ширь,
        морей волнующая даль,
        и рёв штормов,
        и красный дорогой коралл.
Пусть ты найдёшь
        лишь живописный островок.
        Наградой будет
        он тебе
        за всех исканий долгий срок.
И если там
        найдёшь людей —
        мысль о разбое отгоня,
        дружи,
        торговлю заведи
        с жрецами солнца и огня.
Так слава тем,
        кто жизнь отдал
        разведкам дальних стран,
        таким, как Скотт,
        Семён Дежнёв,
        Колумб и Магеллан!..

28.12.1957



*   *   *

В сонном молчании город лежит;
с тихим журчанием речка бежит;
в слабой волне лунный отблеск дрожит;
лунными нитями воздух расшит.

Светом бросается в окна луна;
чёрная тень от деревьев видна;
ветер исчез, и кругом — тишина.
Город объят неподвижностью сна.

16.01.1958



*   *   *

Ой ты, Дези-Дезяка,
веди лучше себя-ка:
ведь ты всё-таки бяка,
хоть больша-а-ая собака!

Янв. 1958



МЕСТЬ СУМАСШЕДШЕГО

Что, вас мороз по коже дерёт?
Что вы зажали испуганный рот?
Вы испугались меня?  Чепуха!
Ха-ха!

Тих как ягнёнок я, только шучу,
в шутку, возможно, когда захочу,
вопль, торжествующий вопль издам —
что, неприятно вам?

Вы бы хотели скрыться сейчас,
скрыться, с моих исчезнуть глаз,
скрыться, скорее со сцены долой
и — домой?!

Что вы твердите: «А я-то при чём?..»?
Что, подкатил к горлу ужаса ком?
Знать, за собой вы таите вину.
А ну!..

Вы испугались меня — потому,
что я сумасшедший?  Нет, не приму
этих фальшивых признаний сейчас
от вас!

Я — сумасшедший, но в силах понять,
что честный не стал бы в испуге дрожать.
От вас ожидаю ответ в этот час —
сейчас!

Ответьте за всех, кто меня затравил,
когда я, когда человеком я был.
Ответьте за тех, кто мне жить не давал.
Я вас узнал!

Теперь я могу безнаказанно мстить,
кары за месть свою не нести.
Кара уж есть — моя голова...
Так — горе вам!

В воздухе кружатся чьи-то слова:
«За то, что огнём полна голова,
что бремя безумства ты должен нести —
мсти!!!»

Час мой пришёл — мы одни, мы одни!
Последний, последний раз воздух вдохни.
Что ты прощения просишь, нахал?
Нет!!!  Ха-ха-ха!..

Янв. 1958



ПИРАТЫ

По океану
в далёкие страны
гонят пассаты...
В морях неустанно,
зорко и рьяно
дежурят пираты.

Кто в век притеснений
не встал на колени,
избрал без возврата
жизнь приключений,
тяжёлых лишений —
подался в пираты.

Былого родного
утратой больною —
и чести, и брата —
горькой ценою,
тяжёлой ценою
свободны пираты.

Отныне им море —
и счастье, и горе,
в разбое — награда...
И волны на взморье
за чайками вторят:
мужайтесь, пираты!

Март 1958



СТИПЕНДИЯ

Это день необычайный.
В этот день, куда ни глянь,
у студентов беспечальных
шутки, смех задорный, гам...
Подобрей учителя
и не ставят двоек зря...
Всяк взволнован, каждый рад...
Как же тут учиться?
И давно уже горят
нетерпеньем лица.

Кончится урок звонком,
вскочат все, как дети, и
вниз по лестнице бегом —
получать
стипендию!

Весна (?)1958



ЭКЗОТИКА  (пародия)

Наше счастье где-то в Парагвае
прячется в банановых лесах.
Мы его найдем теперь едва ли,
но бывают ведь на свете чудеса.

И когда-нибудь тропические джунгли,
где в кокосах плачет бегемот,
бросит счастье, про жару забудет
и в стране холодной нас найдёт.

Оно там, где зной над головою,
где играют стаи обезьян.
Я завидую, друзья, не скрою,
неге обезьяньего житья.

Вечно слышен в дебрях крик их звонкий,
их беспечность — самый высший стиль...
Счастье — там, где в водах Амазонки
негров ест голодный крокодил.

Я себе печально представляю,
как у пальмы шелестит листва...
Наше счастье где-то в Парагвае
прячется в банановых лесах.

Весна-лето 1958



ОРИОН

Холодная зимняя ночь над Сибирью.
Над городом, впавшим в заполночный сон,
над лесом, горами, над всем звёздным миром
безмолвный, спокойный встаёт Орион.

Хоть мир обойди, огляди, но нигде бы
ты не нашёл, что прекрасней, чем он.
Взгляни в бесконечное звёздное небо
и там отыщи Орион. Орион!

Он видит, всплывая, Австралии лето,
Европу — зимой наблюдать осуждён...
А впрочем, что ему наша планета?
Вечность Вселенной — вот Орион.

Дек. 1958



ПОНЕДЕЛЬНИК

Что такое для студента 
                      понедельник?
У студента понедельник — день без денег.
А когда в кармане пусто, как известно,
жить на свете не совсем уж интересно.
И студент наш ходит, словно туча,
уши позаткнул и мрачно учит
статику иль чертит он с утра
то, что надо сдать позавчера.
Словом, в комнате унынье, запустенье.
Да, нехорошо, друзья, без денег.

Вдруг откуда-то взаправдашняя весть,
что стипендия уж в техникуме — здесь,
что желающих (спешите, братцы!) ждут,
и её уж третьим курсам выдают.
И — откуда появилось прыти столько! —
на дорогу пять секунд потратив только,
наш студент летит по улице стрелой
и сейчас же в кассу головой.
Но он слышит ужасающий ответ:
— Вас?  Фамилия... Такого в списке нет.
Наш студент из красного стал белый.
— Ах, четвёртый курс... Тогда другое дело.
                     Получите.

Апр. 1959



СТУДЕНТИАДА
(набросок поэмы)

Утро зимнее настало.
Шум на улицах давно.
Спят студенты. Опоздали.
Встанут в срок они едва ли:
на урок ведь — не в кино!

Хоть трещит будильник в уши,
за окном встаёт заря, —
сон студентов не нарушен.
Не звонок, а гром им нужен,
и трещит будильник зря!

Спят студенты. Но, однако,
кто-то, в чувство приходя,
сел в постели сонным знаком,
сделал несколько размахов
и, сонливость победя,

на часы взглянул. Но всё же
чёрт в глазах ещё сидел.
Циферблат часов похожим
был на бешеную рожу,
из угла Журнал глядел...

Разодравши оба глаза,
он с невольной зевотой
снова глянул. Ох!  И сразу
заорал: «Вставайте, разом!
А не то я вас — водой!

Живо, черти!  Опоздали!
Снова статик жару даст!»
«Черти» головы подняли,
словно лишь сигнала ждали:
«А не врёшь?  Который час?..»

И — ожили, заметались,
словно в них вселился бес.
Те — под стулом повстречались,
те — уже в дверях толкались,
тот — в ботинок лбом полез.

Для студента опозданье —
неприятнейшая вещь.
Ждёшь насмешек, наказанья,
сочиняешь оправданье...
Право, хоть в могилу лечь!

Эта участь неминуча,
если ты проспал чуток.
Вот студенты целой кучей —
и любой мрачнее тучи —
в класс явились — на урок.

Статик к ним обширным носом
обернулся, посмотрел,
неожиданным вопросом
огорошил: «Что же косо,
Витя, ты сапог надел?

Затяни ремень потуже...
Яковенко, вот так раз!
Искупались, видно, в луже?»
Яковенко слово тужит:
«Я... я с поезда сейчас!»

Грохнул класс. Но как серьёзен
с виду статик-педагог!
В той же удивлённой позе
смотрит он, как Витя просит
натянуть помочь сапог.

Класс хохочет. Сбитый с толку,
смотрит Лёня Волков в класс,
приводя в порядок чёлку.
«Я, — решает хмуро Волков, —
опоздал в последний раз».

Кто же статика не знает!
Хоть молчит сейчас шутник —
группа в страхе представляет,
как другим он разболтает.
Ведь молчать он не привык!

Сколько раз, бывало, сами
хохотали мы до слёз:
про какой-нибудь экзамен,
а не то про нас же с вами
статик чушь смешную нёс.

02.05.1959



ПЕСНЬ О ВСЕЛЕННОЙ
Поэма

Над нашим городом кружится,
крылом касается, как птица,
и не решится опуститься
ночная темь.
Смягчилась сумерками площадь...
Но долгий летний день не хочет
сдавать своих владений ночи, —
напрасно, день!

Раскинув огненное знамя,
зарю окутав облаками,
ты хочешь их опять полками
на битву слать.
А ночь оврагами стелилась,
в кустах накапливала силы
и снизу вверх зарю погасила, —
и ночь пришла.

Взамен полуденным щедротам,
взамен часам, облитым потом,
пришла, как отдых от работы,
как тишина.
Она раскрыть умеет дали,
каких мы днём и не видали, —
напрасно люди ночь избрали
порою сна!

Лишь только небо потемнело
и в ярких звёздах поседело,
взор человека то и дело
влечёт к себе.
Смотри же!  Вихри звёздной пыли —
герои самой древней были —
по небу чёрному поплыли
из века в век.

Комочки призрачного света,
посланцы дальнего привета,
вопросу давнему ответы
для нас они.
Тысячедальны эти дали,
но звёзды в небе расплескались,
и маяками жизни стали
нам их огни.

Смотри же, как упорно, вольно
тысячелетья, словно волны,
движением живы и полны,
вперёд идут,
и ни один момент нетленный,
ушедший от Земли бесследно,
не исчезает во Вселенной.
Он вечно тут!

Но он ушёл во тьму скитаний,
он облагает звёзды данью,
и, скрыт соседними годами,
не виден там.
Однако вечно будет жить он,
и бесконечность обежит он,
и, осмотрев, что там прожито,
вернётся к нам.

Но он людей уж не застанет;
иным окрестный мир наш станет,
и звёздных облаков растает
туманный лик.
Вселенная переродится,
как ночь при пламени зарницы,
пока мгновенье возвратится, —
так мир велик!

Из этих мигов время злое,
своей слагаясь чередою,
идёт, и не даёт покою,
и движет всё,
Вселенную взбивая в пену.
Безмерность этих превращений
едва лишь начал видеть гений,
и мал ещё,

и скуден мир понятий века;
но не отнять у человека,
раскрывшего впервые веки,
мечты его.
Тысячегранна вечность мира;
об этом запевает лира;
учёный ищет, мысли ширя,
не первый год

ответа на вопрос ответный,
и смотрит в далях неприметных...
Не будь ответом песня эта —
лишь скудный стих...
Пока мы это говорили,
секунды и минуты плыли
и в миллионы лет разлились...
Взгляни на них!

Плывут светила в даль и тают,
достичь хотят Вселенной края,
другие тихо продолжают
волнистый бег.
Огнём ворованным сияя,
их на путях подстерегает
громадных туч лихая стая,
творя набег.

Отбросы космоса ожили:
вот облака мельчайшей пыли
звезду-изгнанницу схватили —
и нет её.
А где-то в самой дальней дали,
куда мы в снах не залетали,
два вихря бурных разрастались —
и вот встаёт

могучий смерч в пустыне этой,
и вот в холодных прядях света
светила, словно для совета,
пошли толпой...
А вихрь неистовей бушует,
всё море звёздное волнует,
и освежающие струи
зовут с собой.

Так не почудилось?  Ты слышишь...
Смотри же в небо!  Тише, тише.
Мороз ночной едва колышет
какой-то звук.
Как будто музыка, и шёпот,
и отдаленный чей-то ропот...
Или гудит от ветра провод...
Ты слышишь, друг?

Не думай больше о покое —
ищи же, что это такое,
волненья полное, чужое?
То голос звёзд!
Напевы, смех, глухие стоны,
то эхо жизни отдалённой,
Вселенной зовы в голос полный
нам вихрь занёс.

То ужас дали бесконечной,
то завыванье тьмы кромешной,
то эхом прозвучала Вечность
издалека.
И ты, до сердца потрясённый,
стоишь в ночи, тебе бессонной,
направив взгляд свой удивлённо
за облака.

Светил полно ночное море...
Что там, в нехоженых просторах,
куда вспаришь, возможно, скоро, —
что видишь ты?
Что представляешь ты невольно,
когда в мечте, восторга полный,
у звёзд летишь быстрее молний?
Простор пустынь

тебя окутает печалью,
разочаруешься вначале...
Но ты о звёздах не мечтал бы,
предвидя там
одну безжизненную стужу,
да тьмы пустой безмолвный ужас.
Тебе не мрак пустынный нужен,
когда звезда

зовёт из бездн иного края,
пространства скоростью стирая,
до суток вечность сокращая,
лететь на дно
пучин безбрежных, с смертью спорить...
Полны далёкие просторы
великих тайн... Ночное море
светил полно.

Из глубины Вселенной вечной
сквозь шум великой звёздной сечи,
сквозь вихри звёзд тебе навстречу
глаза глядят.
Они для жизни вечных странствий
сквозь миллионы лет пространства
по царству мрака, света царству
зовут тебя.

Далёкому, родному зову
внимай, друг мой, и снова, снова
сорвать с себя Земли оковы
старайся, друг.
В века сомкнутся годы, годы...
Нас ждут за далью переходов
иных, неведомых народов
пожатья рук.

Я верю, что не за горами
тот день и час, когда над нами
из раскалённых соплов пламя
помчится ввысь;
когда на дальние планеты
с призывом: «Жизнь, откликнись, где ты?!» —
протянет руку в знак привета
земная жизнь;

когда неробкими шагами
в свинец обутыми ногами
измерит мёрзлый лунный камень
творец мечты;
когда Венеры облик бурный,
каналов Марса лик ажурный,
прозрачное кольцо Сатурна
увидишь ты...

Но что с тобой тогда случится? —
когда разлучница-граница,
не разорвавшись, накренится
в другую ночь,
где звёзды — капли из криницы,
и где вселенные — страницы
той летописи, что приснится... —
понять — невмочь!

* * * * * * * *

...А ночь прошла. Светлеют дали.
Померкнув, звёзды замолчали.

11.06 - 05.10.1959



*   *   *

Плохо то, что есть, что плохо.
Хорошо, конечно,
всё же то, что то, что плохо,
на земле не вечно.

01.07.1959



БАСНЯ БЕЗ СЮЖЕТА
Посвящается баснописцам

Владелец дачи, некий Ёж...
(но нет, Ежа везде найдёшь)
...Баран устроил ужин.
Пришёл Козёл,
Ишак пришёл,
Верблюд семейство всё привёл,
пришли Бобры-рабочие
и прочие 
               охочие.
Здесь Заяц был,
он водку пил;
пластинки Бегемот крутил;
потом посуду кто-то бил
и в вытрезвитель угодил.
(Но в вытрезвителе едва ли
есть соль 
                 для басенной морали.
Здесь теме нужен поворот;
задумаем наоборот.)
...Лиса учла, что Бегемот
на днях 
             солидный пост займёт.
Она учла, и вот...
(Опять сюжет не тот!)
В усадьбе этого Барана
имелись два больших изъяна:
такой водопровод...
(Тьфу, чёрт — сюжет не тот!)

А впрочем, без сюжета 
                     ясно:
кому нужны 
          плохие басни?

Ноябрь 1959



ЗАЯЧИЙ ХАРАКТЕР
Басня

Лев Зайцу 
         дал 
            скандал.
Шатаясь Заяц вышел.
Шёл тише Мыши,
ни-че-го не слыша...
Когда ж пришёл к себе под крышу —
упал! 
        Ведь коль по чести счесть,
у Зайца тоже сердце есть
и самолюбия немало.
Пустился Заяц в брань.
Заочно Льву попало!
«Про эту дрянь, — решает он, —
пишу в газету 
             фельетон!»
Перо дрожит и брызжет...—
сердитый Заяц пишет.
«Ещё скандал —
и я пропал!
Ещё — и пятками вперёд
мой труп 
        снесёт честной народ.
Чтоб зверства ждать от зверя?!
Немыслимо поверить!
Но этот Лев...» —
и вот уже
статья про Льва готова.
Она вся — гнев,
она вся — желчь
от слова и до слова.
Порядком Заяц накрутил,
на Льва-директора свалил
что было, что не было —
не пожалел чернил он.
Уволить Льва!  Ей богу!
Туда ему дорога!
Гнать в шею, вот!..
А если всё наоборот?
Лев пустит Зайца в оборот?
Ох...
У фельетона грубый тон,
зря фельетон состряпал он.
Прочь фельетон, несчастный!
Вот басней —
безопасней.
Бедняга, не жалея сил,
две басни за ночь сочинил.
К утру остыл... Раздумал он,
и — басни прочь, как фельетон.

А Льву в тот день отвесил он
особо вежливый поклон.

Ноябрь 1959



ЗАБЛУЖДАЮЩЕМУСЯ

Нет солнца в мире, где царит ненастье.
Нет счастья в том, что ты считаешь счастьем.
Ты призрак видишь, человека словно,
ты с призраком беседуешь безмолвно,
зовёшь мечтами бесполезный бред...
Но бесполезно лижут берег волны.
Так ты, ненужных чувств и мыслей полный,
считаешь целью то, в чём смысла нет.

Очнись!  Ведь ты безумия во власти!
Нет солнца в мире, где царит ненастье...

Дек. 1959



ЛУНА И РАКЕТЫ
(поначалу шутка)

             Луна бледна.
             Она видна
             в дали без дна
             и в бездне сна.
             Когда приходит тишина —
             тогда восходит и Луна.
             Всегда она,
             в проём окна
             печальный свет
             струит она.
             Печальный свет,
             прозрачный свет
             струит Луна
             несчётно лет.

Но вот — не когда-то, не где-то —
на днях взлетела ракета.
Едва пронюхав об этом,
ракете запели поэты.
Они помещали ракету
в мир тьмы;  или вечного света;
в царство космической стужи;
в жару, что тропической хуже.
Один говорит, что ракета
души живой там не встретит
и будет скитаться одна,
где лишь пустота, тишина...
Другой заявляет смело:
«Космос живёт, говорит!»
В стихах его звёзды пели
и плакал Юпитер навзрыд.

             Луна одна.
             Луна забыта.
             К Луне окно —
             оно закрыто.

Хоть авторучками пииты
выводят звонкий хор стихов,
но о Луне уж нету слов.
Луной уже по горло сыты.
Иной источник вдохновенья
нашли поэты в этот раз.
Причина странного забвенья —
десяток строк. И слово ТАСС.

Посторонитесь же, поэты!
Где в лирах ваших новый звук?
Ракеты — это лишь приметы
труда могучих, смелых рук.
Пора, давно пора, поэты,
глаза раскрыть навстречу свету,
а не смотреть в туманны дали
и не твердить нам о печали.
Пора таким стихам и песням,
что были б с утренним приветом,
что были б мужеством чудесны,
чтоб силу в людях поднимали,
порой уставших ободряли
и не искусственной кометой,
а солнцем в жизни засияли!

Февр. 1960



СВАДЕБНОЕ ПОЗДРАВЛЕНИЕ
Мише Шмидту и его жене

Мы от всей души желаем
молодым любви и счастья,
долгой жизни и успехов.

Пусть вся жизнь супругов станет,
как сплошной медовый месяц,
без раздоров или скуки.

Пусть любовь навеки будет,
словно чай — хорошей, чистой,
крепкой, сладкой и горячей.

Пусть детей и внуков куча
вас под старость окружает —
тёплой лаской привечает,
и любовью, и заботой.

03.03.1960



ВОЛНЫ

Волны чем-то недовольны,
злобой чёрной волны полны.
Разгулялись вольно волны,
замирая в блеске молний.

Ветер шалый. Морю больно.
Море жалуется, стонет,
да раздольно скачут волны,
словно бешеные кони,

чёрны кони с белой гривой —
хоть и жутко, а красиво.

Словно в горе, плачет море,
волны с морем громко спорят,
ветер звонкий на просторе
безумолчно спору вторит.

Ветер звонкий в этом хоре,
как насмешник, тонко воет,
злится море и в укоре
только требует покоя...

Где ж покой в разгаре спора!
Успокоятся нескоро.

Март-апр. 1960



*   *   *

Быть может, это бред —
а может быть, и нет,
но только целый свет
не мог найти ответ:
сколько миру лет?

28.03.1960



*   *   *

Словно книжечки на полку,
стих да стих строчит поэт.
Всё обдумано, всё с толком —
только толку что-то нет.

28.03.1960



*   *   *

Обезьяна
спьяну
влезла на лиану!

28.03.1960



*   *   *

Хуже скуки
нету муки.
Что не сделаешь от скуки!

05.04.1960



РЕДКИЕ ЛУЧИ СОЛНЦА

В тёмном, глухом переулке,
в тени от кирпичных строений,
вблизи от булыжной дороги
выросло деревце — тополь.

Тополь ни разу не видел,
какие бывают деревья,
какими они вырастают:
он в одиночестве вырос.

А потому представлял он
себя иногда и высоким,
могучим и даже красивым,
он ведь не ведал, каков он.

Серые пыльные стены,
угрюмые стены без окон,
кирпичные стены-громады
тот тополёк обступили.

Эти безмолвные стены
не только тоску нагоняли —
от деревца стены скрывали
яркое, чистое небо.

Сам тополёк представлялся
среди этих стен равнодушных
уже не могучим, а хилым,
чахлым, беспомощным, жалким.

Стены его придавили,
они его тенью закрыли,
они деревцу своей тенью
вечную ночь создавали.

Солнце лишь утром недолго
сюда, в переулок, светило,
но хмурились серые стены,
солнце собой закрывали.

День бесконечно тянулся
и медленно в ночь превращался.
Всю ночь тополёк дожидался
нового утра и солнца.

Вечно пытался он что-то
увидеть в лучах его редких;
быть может, мечтал он, что солнце
ему передаст по секрету

тёплый привет от далёких,
растущих где-то деревьев.
Они-то видят же солнце?
Могут шепнуть же словечко?

Тополь и сам не сказал бы,
зачем ему нужен привет был,
далёкий привет от деревьев,
где-то привольно растущих.

Может, он ждал, что с приветом
вдруг рухнули б серые стены,
и он бы тогда смог увидеть
яркое, чистое небо?..

12.04.1960



*   *   *

Когда-то я твердил угрюмо,
что без тебя не жить, не жить;
таил мечтательные думы,
что вечно новы и свежи.

Твой образ не по мановенью,
а самовольно возникал,
и этим призрачным виденьем
свою я душу освежал.

Но между тем при каждой встрече
я сухо «здравствуй» говорил,
хоть знал, что был тобой примечен...
Но нет, я это только мнил.

Теперь прошло. Теперь спокоен,
смеюсь злорадно над собой,
мечты, надежды, всё такое,
терзанья ревности тупой...

Как я был глуп!

17.04.1960



*   *   *

Где-то когда-то
летела планета
(точная дата
затеряна где-то)...

Май 1960



*   *   *

Новые дали
взору открыты.
Звёздные дали
будут покрыты!

Словно из стали
сердца наши стали,
к страху, печали
пути позабыты.

Нас зовут многие
дали и шири.
Дальше дороги,
вселенная шире.

Мы у порога
новой дороги,
мы у порога
нового мира.

24.05.1960



*   *   *

Давно ли я приглядывался к почкам
да ждал, когда сойдёт последний снег,
когда весна зиме поставит точку,
когда ручьи ускорят звонкий бег?

Я ждал, когда сады зазеленеют,
когда проснётся светлая мечта...
Весна не шла. Сквозь голые аллеи
пустую землю полдень освещал.

Тянулись дни за днями неприметно,
исчезло время. Календарь заснул.
Смотрю сегодня:  за окном-то лето!
А я? — я снова пропустил весну.

31.05.1960



ЗАБЫТАЯ МЕЛОДИЯ
Песня

Однажды средь зимы услышал песню я,
в которой говорилось о весне.
В морозы грела песня та чудесная,
мотив её ласкал меня во сне.

Припев:
Спою ли я забытую мелодию?
Верну ли я ушедшую мечту?
Мелодии не слышал уже годы я,
но непременно вновь её найду.

Ту песню пела девушка красивая.
Она ушла, исчезла без следа.
Меня ж она той песней осчастливила,
и песня та была со мной всегда.

(Припев)

А время шло, и годы переделали
чудесной песни ласковый мотив.
О девушка, ты эту песню пела ли?
Забыл я песню. Девушка, прости.

(Припев)
Июнь 1960



ПЕРЕД ПЕРВЫМ СТАРТОМ

Мы долго мечтали
об этой минуте,
ночами не спали,
и вот
лишь час остаётся.
Вы слышите, люди!
Сегодня начнётся
полёт!

Зарёй освещённый
корабль у причала.
Серьёзные клены
вдали
тянули к нам ветви
и ласково слали
последний привет от
Земли.

Туман ещё плавал
в холодной низине,
металл покрывала
роса;
а мы уже были
в пилотской кабине,
за стрелкой следили
глаза...

Секунды бежали —
лишь час до начала —
а мы улетали
в мечтах,
и бури свистали
под острием стали,
и мы забывали
про страх;

и тучи мелькали,
как птицы в тревоге,
и новые дали
росли,
и вниз уплывали
земные дороги,
и видно не стало
земли.

Под нами кипели
туманные бездны
и весело пели
шторма;
а нас уносила
в саму неизвестность
великая сила
ума.

Сквозь звёздных метелей
недвижное пламя
мы смело летели
туда,
где вечность играла,
струилась над нами,
где нас ожидала
мечта.

С тревожным стремленьем
навстречу невзгодам,
суровой Вселенной
назло
к далёким планетам,
далёким народам
несли мы привета
тепло.

Но там, где светили
чужие светила,
нам образы снились
Земли,
ночные туманы
лощинами плыли,
лесные поляны
цвели...

Готовы уж карты.
Мне жалко, что скоро
дадут сигнал старта,
а то
я взял бы у клёна
и между приборов
приклеил зелёный
листок.

13-15.06.1960



*   *   *

Сейчас ты счастлив и не хочешь видеть
того, что жизнь счастливым предрекла.
В тебе пока нет жёлчи и обиды,
не знаешь горечи и не таишь ты зла.

Но знай!  Нет вещи призрачней, чем счастье.
Но помни, близок неизбежный день,
когда вся жизнь развалится на части,
в лицо пахнёт безжизненная тень.

Очнёшься ты, и холод страшен будет,
в душе тепло угаснет без следа,
чужими станут все живые люди,
и равнодушно поплывут года.

Ты погрузишься в мир холодный, тёмный.
Тебе веселье — точно мстящий нож.
Ты каждую свою улыбку вспомнишь
и каждую улыбку проклянёшь.

Ты быть среди людей уже не в силах.
Да люди и не спросят, не поймут:
«А почему, а как это случилось?» —
Но ты и сам забудешь — почему.

08.07.1960



ПЕРЕД ГРОЗОЙ

Когда жара
дневная вдруг исчезнет —
придёт пора
стряхнуть оцепененье,
и вздрогнет лес,
умолкнут птичьи песни,
и по земле
таинственные тени
измерят путь,
скользя за облаками, —
бегут, бегут
в тревоге и смятенье,
и всё черней
те облака над нами,
и всё быстрей
несутся чёрны тени.
Гроза близка.
Уж над землёй притихшей
не облака,
а тучи закипают,
и жуток вид,
как с неба ниже, ниже
на нас летит
бушующая стая.
А воздух спит.
Укрыться всё живое
спешит, спешит
до первых залпов грома.
Вдруг грянул вихрь,
и вот вокруг всё воет,
и стал наш мир
чужой и незнакомый.

Пускай поёт
любая непогода,
хоть круглый год
пускай бушуют реки —
что ж, я не трус:
я не боюсь природы —
но я боюсь
лишь зверя в человеке.

Июль 1960



НЕ ДОПУСТИ !

Возможно, во сне я увидел
ужасную эту картину,
а может, её подсказало
безумное воображенье, —
не помню. Но знаю я всё же,
что это виденье тревожит
мильоны людей на планете,
и многие матери в страхе
младенцев к себе прижимают,
припомнив ночные кошмары.
Ведь то, что нежданно приснилось,
вот-вот наяву повторится!

Я видел, как синее небо
вдруг сотнями солнц загорелось;
от жара асфальт задымился;
от грохота рушатся стены.
А люди сгорают, как искра,
как в пламя попавшая муха.
Живые бегут наудачу,
и вязнут в текущем асфальте,
и смотрят куда-то в пространство
туманным, бессмысленным взглядом.
Заплакал ребёнок в коляске:
убитая мать придавила!
Но вспыхнуло новое солнце! —
разносится по ветру пепел,
ни матери нет, ни ребёнка.
Сгорели. А пепел всё кружит,
и между горящих развалин
он серым сугробом садится.

Ужасные взрывы утихли.
Лишь стелется дым над землёю,
да пепел струится под небом,
закрытым смертельною мглою...
Смотрите-ка!  Ползают дети
в озёрах густеющей крови
и трут обгорелые глазки.
Детишки хотели б напиться.
Но где же здесь воду найдёшь ты!
Детишки к крови припадают,
пьют кровь матерей и отцов их —
но, горько заплакав, плюются:
кровь солона, будто слёзы.

Идёт торопливое время.
(Кого ж теперь время тревожит?!)
Восходит багровое солнце
над мёртвой, сожжённой планетой.
Не слышно ни смеха, ни шуток,
ни песен, ни слёз, ни проклятий.
Безмолвие. Некому плакать
над миром погибшим, сгоревшим.

15.08.1960



Я РАССКАЖУ НА БЕРЕГУ...

Вон та река, как беглый вор,
сбежавши с гор,
несётся к морю.
Я рассказать о ней могу
на берегу
хоть сто историй.

Правдивым был бы мой рассказ —
не пересказ
легенд забытых,
а то, что было — пусть давно,
пускай не мной,
но пережито.

Пороги страшные на ней:
среди камней
кипит стремнина;
и путник вброд не перейдёт,
назад уйдёт,
боясь пучины...

Раз было — ветер, ночь, луна...
Не зная сна,
качались кедры.
Казалось чудом, что луна
не снесена,
не сбита ветром.

Сидели люди у огня
и ждали дня
в тепле приятном.
А ветер бился над рекой,
он звал с собой
её — обратно.

Вдруг на чернеющей реке —
там, вдалеке —
всё ближе мчится —
среди камней и брызг плывёт
какой-то плот —
летит, как птица.

На скалы бросит этот плот
и разобьёт
его свободно;
или вон тот водоворот
перевернёт —
и будет поздно...

Хотите, расскажу я вам
о том, кто там
рекою мчался?
О том, кто страх обычно знал,
но чёрных скал
не испугался?

Хотите знать, куда летел,
чего хотел
пловец отважный?
Хотите ведать, почему
в ту ночь ему
не было страшно?

Я рассказать о нём могу
на берегу
всё то, что знаю.
Вот мы до берега дойдём,
там отдохнём,
и — начинаю.

28.07.1960



*   *   *

Пусть пишут стихи,
кто умеет писать их,
а мне бы плохих пару строк написать.
Другие хотят
свои вирши печатать,
а мне-то хотя б
их разок рассказать...

02.11.1960



*   *   *

Я бы о жизни спел,
да не умею петь.
Я бы и к солнцу взлетел —
некогда мне лететь.
Я бы сам город создал —
только не хватит рук.
Я бы всё в мире узнал —
слишком уж много наук.
Гнал бы я реки вспять —
правильно реки текут.
Впрочем, что толку гадать?
Сделаю, что смогу.

05.11.1960



НЕ ОЖИДАЛ ТАКОГО
(Возмущение стихотворца)

Однажды я
в избытке сил
две басни взял
да сочинил.
Я раньше басен
не писал,
как басни пишут —
не слыхал,
и так как был
мой опыт мал,
я басни взял
да и послал.
Я представлял
наедине,
как тот редактор
пишет мне,
как он твердит
поэту Икс:
«Возьми прочти,
давай учись».
И как там все
восхищены
звездой
такой
величины:
«Язык каков,
мол, стиль каков,
мол, это новый
Михалков!»

Так жду ответа.
Как-то я
раскрыл газету.
Там — статья.
Статья была
о баснях —
о тех, моих,
несчастных...
«Зверинцы, мол,
не басни;
мол, замыслы
неясны;
и автору, мол,
басен
труд басенный
напрасен.
Не тот, мол, стиль,
не тот
подход
и даже автор, мол,
не тот!..»

Каков нахал!
Я глянул вниз:
кто написал?
Там подпись — Икс!..
Когда-нибудь
я встречусь с ним.
Тогда ему
не быть живым.

14.11.1960



ВОПРОСЫ

Возможно ли, скажи,
не зная сил враждебных,
вступить в борьбу
и победить вслепую?

Возможно ли по признакам, как теням,
предугадать мечты осуществленье?

Возможно ли уйти
так далеко от дома,
чтобы забыть
луну над милой крышей?

Возможно ли сыскать в народе песню,
всех в мире песен звонче и прелестней?

Возможно ли поймать,
внезапно оглянувшись,
далёкий взгляд
давно забытых предков?

Возможно ли найти такую силу,
которая бы вечность победила?

Возможно ли сыскать
в сугробе наметённом
снежинку ту,
что мимо пролетела?..

24.12.1960



ЛЕВА — БУДНИ РЫБОЛОВА

Понедельник

На реке
рыбачит Лёва.
Мальчик Лёва
ждёт улова.

Вторник

Терпит Лёва,
ждёт улова.
Нету клёва,
хоть ты плачь!

Среда

Ой, плохи
дела у Лёвы,
без ухи
он будет снова.

Четверг

И Лёву дождик мочит —
но Лёва рыбки хочет.

Пятница

Хороша
работа Лёвы:
ночь прошла —
уха готова!

1960



ИДИЛЛИЯ

Один герой с влюблённой миной
в хороший летний вечерок
своей прелестной героине
шептал о всём, о чём лишь мог:

— Я знаю вас
     всего лишь час,
     но мне и миг
     сейчас велик,
     и для меня
     нет лучше дня,
     чем день, когда
     я встретил вас.
     Моя мечта,
    в сиянье глаз
    волшебных ваших
    так видны
    и грусть, и даже
    свет луны.
    На всё готов для вас!
    Хотите, я сейчас
    схвачу за звёздный хвост
    обоих Гончих Псов,
    сошью из ярких звёзд
    браслетик для часов?
    Я всё могу,
    когда вы рядом.
    Я всё могу.
    Так — что вам надо?
    Я счастьем пьян.
    Ну ж, говорите!
    Так — что хотите?

— В ресторан.

16.01.1961



*   *   *

Порою зимней ВСПОМНИТЬ лето,
друзья, ещё не мудрено;
но ВИДЕТЬ летние приметы
зимой — не каждому дано.

18.01.1961



*   *   *

Дело хитрое — почёт,
за почёт давай отчёт.

Янв. 1961



*   *   *

...А потом построил дачу
всё на ту же недостачу.

Янв. 1961



ИЗ СЕМЬИ СЛУЖАЩИХ

Надо мной стоит начальство.
Подо мной течёт река.

Янв. 1961



СНЕЖНЫЙ ЧЕЛОВЕК

Позабывши родичей,
там, где вечный снег,
бродит по сугробищам
снежный человек.

Родичи повымерли,
он давно один,
и ветра повымели
давние следы.

Следом за метелями
уж который век
бродит так без цели он,
снежный человек.

Дальними приветами
ветер прошуршит...
Он того не ведает,
что в краях чужих

все радиостанции,
словно одурев,
бредят о сенсации —
снежном дикаре.

Вот — один рассказывал,
как в горах бродил,
видел в Гималаях он
странные следы.

А другой — доказывал:
«снежных» вовсе нет,
и о них рассказы, мол,
это сущий бред...

В славе мало радости
старой голове.
По горам скитается
снежный человек.

Старыми приветами
ветер прошуршит,
поиграет снегом — и
след запорошит.

27.02.1961



КАРЬЕРИСТ

...А теперь он, сам не зная как,
попал в число ведущих работяг.

Март 1961



*   *   *

Ликует народ...
Ликует народ!
Глаза восторгом горят.
Друг!  Ты не знаешь?!
В первый полёт
отправился наш космонавт!
День будний
праздничным стал.
Все об одном говорят.
Каждый об этом мечтал —
каждый этому рад.
У репродукторов сгрудясь,
стирая волненья пот,
слушают молча люди
о том, как идёт полёт.
...Мы час бы назад не поверили,
что день великий пришёл.
Он
над Южной Америкой!
Всё
идёт
хорошо!

Знаем о нём мы мало —
прошёл лишь какой-то час —
но имя Гагарина стало
именем брата для нас.

12.04.1961,
Единственный день 
в истории человечества.



ЖДИТЕ, БРАТЬЯ!

Гордись, планета:
                     твой бесстрашный сын
перешагнул
                     запретные пороги.
В короткие,
                     но славные часы
открыл он людям
                     новые дороги.

Со стороны
                 окинул Землю взгляд;
порвались цепи
                 тягостного плена...
Вы слышите:
                 «Советская земля
отныне стала
                 берегом Вселенной!»

Потомки дерзким
                 назовут наш век,
когда оценят
                 путь, которым шли мы.
Миры, дивитесь:
                 гордый Человек
вступает ныне
                 в битву исполинов!

Узнаем мы
                законы древних звёзд,
найдём следы
                исчезнувших народов
и в ураганах
                злых, враждебных гроз
поймём сполна
                цену земного года.

Мы там пройдём,
                где жизни места нет,
мы отберём
                у тайны неизвестность,
среди песков
                несолнечных планет
мы сложим
                о тебе, Отчизна, песню.

Могучи мы
                ценою давних мук,
ценою жизни
                прежних поколений.
Настало время —
                силой слабых рук
Вселенную
                поставить на колени!

Мы знаем:  есть
                среди иных миров
содружество
                соседних человечеств.
Мы знаем, путь
                опасен и суров,
но — ждите, братья!
                 Мы идём навстречу!

20.04.1961,
9-й день Космической эры



*   *   *

Кто рассказать сумеет нам,
как вдруг напомнит о себе
уже ушедшая весна
рассветной блёсткой на судьбе,

как голубеют поутру
всю ночь проспавшие дома,
как молча тает на ветру
всю ночь проплававший туман;

кто нам любить и жить велит, —
тому дарите свой привет,
читайте, чтите:  он велик...
А я — увольте — не поэт.

03.06.1961



*   *   *

Лишь потому молчит поэт,
что для поэмы темы нет.
Чтоб он запел про то, про это —
влюбиться надобно поэту.

14.06.1961



СИБИРСКАЯ РЕКА

Бывает так:  идёшь один тропою,
совсем не зная этих диких мест.
Вдруг поворот — и взгляд тебе откроет
за поворотом чудо из чудес!

Спохватишься, придёшь в себя не скоро,
и трудно сделать прочь отсюда шаг.
И всё — стоишь, любуешься простором.
Ну, до чего ж природа хороша!

* * * *

Повсюду, Русь, краса твоя заметна.
Хочу я рассказать вам о реке,
которую увидел этим летом
в неласковом сибирском уголке.

Дорогу проложив меж сопок древних,
холодной лентой тянется река;
и над своим же отраженьем дремлет
невесть откуда взявшийся рыбак.

Вода быстра, но, кажется, над нею
года текут быстрее, чем река.
Покрытые тайгой холмы синеют,
они ведут неспешный счёт векам.

Они стоят недремлющим дозором
над резкими изгибами реки,
а с их вершин открывшиеся взору
просторы и светлы, и широки.

Невольно хочется взлететь над этой ширью,
нарушить криком вековой покой
и над рекой, тайгой, над всей Сибирью
запеть от восхищенья красотой!

...Вот если под Москвой она текла бы,
все говорили б: «Чудная река!»
В сибирских же, космических масштабах
не каждый знает про речонку Кан.

14.06.1961



*   *   *

Если, дружок, ты поэт настоящий,
если в тебе заиграли слова —
то не откладывай в долгий ящик
то, чем полна голова.

Если ты, друг, попытаешься всё же
законсервировать всплески мечты,
завтра тебе ничего не поможет:
эти консервы протухнут, учти.

02.07.1961



МЕТЕОР

Полнеба яркий метеор
перечеркнул туманным следом,
исчез за чёрной тенью гор —
и взгляды всех скользнули следом.

Наш разговор на миг примолк,
и так на диво тихо стало,
что различить бы каждый смог,
как в ветерке тайга шептала.

Нет, не мелькнули стариной
легенды о душе умершей...
У нас в душе порыв иной
рождают огненные смерчи.

Наверно, там иной пилот
летит, как некогда Гагарин —
кончает огненный полёт
очередной советский парень?

Здесь от людей мы далеки,
но за просторами лесными,
быть может, эхом долетит
до нас его живое имя?

Но — как поверить, как понять?..
Как побороть души смятенье?
Ведь в сгустке яркого огня,
перечеркнувшем неба темень, —

и мощность всех российских рек,
и сказки, ставшие мечтами,
и в середине — человек —
всё это охватило пламя...

Но нам удел великий дан,
стихии страшные послушны.
Объявит миру Левитан:
«Полёт прошел благополучно!»

28.08.1961



ДАЧНАЯ ТЕТРАДЬ

1
НЕЧТО ИЗ КОЗЬМЫ ПРУТКОВА

Как усядусь я на крыше
да взгляну на небеса.
Сверху лай собачий слышен —
а не видно ни беса.

Виден только косолапый
серп скиталицы-луны,
горизонт заметен слабо,
да Сатурны чуть видны.

Что за видик?!  Я в обиде:
скуден с крыши кругозор.
Вы мне дайте здесь увидеть
цирк, Урал, морской простор,

косметические выси
или сессию ООН...
Словом, дайте телевизор —
буду удовлетворён.


2
КОГДА НЕ СПИТСЯ

Мухи вьются надо мной
неустанно, хамы...
Говорю с самим собой
мыслями-стихами.

Хоть и спать пора давно,
да не спится что-то...
Над землёй кончает ночь
новый круг почёта.

Где-то радио вдали
говорит про Неру;
грузовик шумит-пылит,
тарахтит не в меру...

До меня доходит шум
беспокойной ночи...
Сам не знаю, что пишу,
но доволен очень.

На стене заметна тень
буйной шевелюры.
Фитилёк свой набекрень —
лампа пламя щурит

на тетрадку, на стихи
без конца и смысла...
Но не так уж и плохи
вымыслы без мыслей.

...Да, в часах дневных для нас
слишком много перцу.
В этот час, полночный час,
как-то легче сердцу.

Коль появятся мечты —
то от скуки лечат,
а вздохнуть захочешь ты —
и вздохнётся легче.

Позабудешь думать тут
о зарплате малой,
и виденья поплывут
в голове усталой.

Только их  (не знаю — зря,
или — так и лучше?)
не привык я доверять
даже авторучке.

Я о чём-нибудь другом
напишу сегодня...
Предположим, мне знаком
чёрт из преисподней,

и, допустим, он меня
пригласил на ужин.
Вижу я ряды вина,
самогонку тут же,

шпроты, ломти колбасы,
курицу, картошку,
огурцы, голландский сыр,
пиво на окошке...

Напоив немного, он
стал гостей забавить:
дёргать старый патефон
и пластинки ставить.

А пластинки — шип и вой,
словно кошки в яме...
Был доволен чёрт собой,
словно я — стихами.

...Спать пора давно, давно,
да не спится что-то.
Я стихами эту ночь
славно отработал!


3
СОБАЧЬЯ ЛИРИКА

(1)
Пусть угли в печке догорят...
Мы посидим ещё, мой пёсик?
Уйти ты хочешь?  Зря, брат, зря,
не уходи, мой пёс курносый.

Ведь на дворе-то холод... Брр!
За это вот тепло от печки
готов отдать я целый мир.
Понятно, друг ты мой беспечный?

Ну, что ты молча подаёшь
свою громаднейшую лапу?
Чего ты ждёшь?  Чего ты ждёшь?
О чем повизгиваешь слабо?

Ага, ты хочешь на простор
из этой тесной комнатушки.
Сидим, мол, здесь с каких уж пор...
Пойдём уж, мне здесь тоже душно.

(2)
Опять ты цепь свою порвал
и бегал утро всё на воле.
Как кур, прохожих ты гонял
и был собой весьма доволен.

Ты бегал, вымокший от рос,
и так тебе тогда казалось,
что для тебя кустарник рос
и солнце кверху поднималось.

Прищурив сонные глаза,
позвал, поймал тебя хозяин,
на цепь беднягу привязал...
Какие ж люди негодяи!

На цепь... Надолго ль, вот вопрос?
Свободе даже кошки рады,
а ты такой здоровый пёс...
Цепь разорвёшь ты снова, правда?


4
*   *   *

В печке снова нет огня —
вот вам стих на злобу дня.


5
*   *   *

Удивительно легко
здесь стихи писалось
про картошку, молоко,
репу и физалис...


6
*   *   *

Я не умею писать «на случай»
и удивляюсь, как это делают.
Выходит, я тоже — поэт не из лучших,
и вирши мои — не особо умелые.



7
РАЗДУМЬЕ

О чём написать?  Ну, о чём написать?
Кого мне воспеть-перепеть?
Какими стихами заполнить тетрадь?
И в песне — о ком пожалеть?..

Быть может, сказать, что уходят года,
что молодость так и пройдёт?..
А может, о будущем мне погадать:
что ждёт меня?  Что меня ждёт?

По правде сказать, я гадать не привык.
Закон у природы один:
вот был я — ребёнок, а буду — старик,
и юность — поди-ка найди...

Спокойно пройдут за годами года, —
исчезну, как звёзды в метель.
А после... (смелее!  гадать так гадать!)
исчезнет и след моих дел.

Истлеет и память людей обо мне...
Не буду на время пенять.
Пусть кто-нибудь только в предутреннем сне
увидит случайно меня.

А наша планета живёт, как жила;
за тысячей тысяча дел...
Старушкою станет и наша Земля:
ведь старость есть и у планет.

Рассеется прах миллиардов людей
средь звёзд — как космический дождь...
О, люди!.. Никто, никогда и нигде
не вспомнит о нас. Ну и что ж!

Сент. 1961



СОН

Разноцветная луна
сверху смотрит с лаской...
Ночь весенняя полна
голубою сказкой.

Запах нежный липа льёт.
Ландыши оделись
в пестрозвонкий переплёт
соловьиных трелей.

Чуть колеблется в реке
лунная тропинка.
Спящий лес невдалеке
свежестью пропитан.

Ну, а звёзды — горячи,
так и пышут жаром,
как застывшие в ночи
искорки пожара.

Ты да я — идём вдвоём
к майской ночи в гости,
говорим ей о своём,
звёзды ловим горстью.

Мы беспечны, влюблены,
горечи не зная...
До чего же, братцы, сны
странные бывают!

13–14.10.1961



ВИДЕНЬЯ

Видения мои!  Вы даже не мечты —
вы лиц незваных сумрачные тени,
вы — словно снег внезапный в день весенний,
вы — пятна на одежде красоты.

Приходит ночь, и, как за вором вор,
скользите вы в холодном полумраке,
и вижу я таинственные знаки,
и слышу непонятный разговор.

Во мне тогда иная жизнь звучит,
чужих волнений странные напевы,
мерцает грозный гул чужого гнева,
чужих огней далёкие лучи.

Да, в звуках необычных и глухих
нередко чувствую я времени движенье,
и слышу гениев неживших сочиненья,
поэтов неродившихся стихи.

Я разберу таинственный язык.
Заманчиво дремать под вашей сенью,
причудливые, странные виденья!..
Тревожно с вами, но я к вам привык.

16.10.1961



СМУТНОЕ ВРЕМЯ

Мир закрывают кровавые тучи.
Страх нагоняют бессонные ночи.
Смелых предчувствие тёмное мучит.
Робким тревожно и холодно очень.

Хоть ожиданиям страшно не верить,
хоть расставаться обидно с мечтами —
хуже отчаянье каплями мерить,
на душу класть недоверия камень.

Стали суровы мы. К жалобам глухи.
Сила своя же — тяжёлое бремя...
Пепел надежды — тревожные слухи...
Сны непонятные... Смутное время.

09.10, 03.11.1961



ОБМАН

Гроза отшумела, и ворохи туч
задумчиво тают вдали...
Прозрачный и ласковый солнечный луч
коснулся омытой земли.

Он замер, похожий на розовый снег,
потом шевельнулся, и вот
увидел я, как в замечательном сне,
что девушка мимо идёт.

При шорохе лёгких, летящих шагов
забыл я, что дождь уж не льёт,
не видел я хмурых над ней облаков —
я видел и слышал её.

Весь мир, словно только её он и ждал,
вздохнул вдруг и стал веселей;
покинутый ею, сквозь слёзы дождя
луч солнца смеялся ей вслед.

Прошла — ушла, всколыхнувши покой.
Исчезла... Луч солнца скользил...
А я уже думал, что встречи такой
не будет до новой грозы.

Но вечером как-то (тогда за окном
бледнел, засыпая, закат;
в темнеющем небе невидимый гном
устраивал звёздный парад),

в тот час, когда люди надежды полны,
грустя и смеясь о своём, —
среди беззаботной, весёлой толпы
я снова увидел её.

Ну, я напридумывал!.. «Дева-Весна!
Во взгляде — небесный покой!..»
Нет!  Хваткого парня искала она —
развлечься с ним вечер-другой.

Она — не она. Не похожа на ту.
И я уже знаю, как быть.
Забыть невозможно мечту, красоту;
а эту — уйти и забыть.

21–23.07, 05.11, 07.11.1961



В ДОРОГУ

Развернись, дорога,
каруселью пашен!
Было б солнца много,
а маршрут не важен.

Щёлкая на стыках,
пролетает поезд.
Как гудят мосты-то!
Небо-то какое!

И совсем не важно,
кто откуда едет.
Ну-ка, кто отважный? —
запевай, соседи!

Пусть в вагоне этом
будет солнцу тесно;
пусть до гор заветных
долетает песня!

Чтоб заулыбались
облака над нами;
чтобы нам осталась
о дороге память;

чтобы всюду пелось
и мечталось много;
чтоб всегда хотелось
в новую дорогу!

10.11.1961



РЕДАКТОРУ

Семь часов — и как не лень? —
ты нам ставишь клизмы,
то есть весь рабочий день
пишешь эти письма:

«Дескать, есть у вас талант
или что-то вроде,
и составлен верно план,
но сюжет не годен...»

Ты, редактор боевой,
не одной зарплатой —
отвечаешь головой
за зажим талантов.

В бой, поэмы!
В бой, стихи!
Берегись за это
нападения лихих
рифмачей-поэтов!

Или нет, наоборот
мы тебя накажем:
пусть никто стихов не шлёт,
самых лучших даже!

Ноябрь 1961



*   *   *

До утра остаётся немного —
отдохни перед трудной дорогой,
без тебя не угаснет костёр.
Струны сердца не трогай тревогой...
Мира дивного ты на пороге;
тебя звёздами манит простор —
завтра к ним ты поднимешься ближе,
завтра горы твой голос услышат,
ты ж услышишь молчание гор...
Засыпай. Не погаснет костёр.

11.12.1961



*   *   *

Если я уйду непонятый —
не ищи мольбы в глазах.
Все мосты хотя и подняты,
всё равно вернусь назад.

Но вернусь как победитель я,
наберусь в разлуке сил.
Можешь быть сурова, бдительна:
я пощады не просил.

Можешь все намёки тайные
ты в моих словах искать:
не обмолвлюсь и случайно я,
почему пришёл опять.

Задразню за то, что смела ты
все мечты мои сломать.
Вновь уйду — когда, осмелившись,
позовёшь меня сама.

22.12.1961



ТАЙНА ПЛАНЕТЫ

                Горы и скалы
                здесь бушевали —
рушились, дыбились, рушились...
                Только пустыни
                в мареве синем
гор грохотание слушали.

                Годы проплыли —
                горы застыли,
замерли горы в молчании.
                Им не знакомы
                наши законы,
радости, гнев и отчаянье.

                В узких ущельях
                медленно стелют
сумрак туманы застывшие,
                а в глубине их
                смутно синеют
реки, про солнце забывшие.

                Тайны планеты
                в камне воспеты,
волнами гор отпечатаны.
                Эхо обвалов
                бьётся о скалы —
только упорно молчат они.

                 И не случайно
                 путь к этим тайнам
скрыт голубыми туманами.
                 Горы в тумане
                 сонно и странно
бредят забытыми странами.

                 Путник!  Куда ты?..
                 Дальше не надо!
Горы ущельями замкнуты.
                 Сгрудятся тучи,
                 скроются кручи —
и не вернёшься обратно ты.

                 В дальних долинах,
                 в высях орлиных
смоется след человеческий...
                 Мрачные горы
                 высятся гордым
символом тайны и вечности.

11–25.12.1961



*   *   *

Любовь... Зачем писать о ней?
Мечты громадней неба...
Куда весомей и вкусней
кусок ржаного хлеба.

Перепевать луну, рассвет,
волнения — не надо.
Куда приятнее, поэт,
считать свою зарплату.

Забудь редакций адреса:
в поэмах мало толку.
А коль начнёшь стихи писать —
так лучше втихомолку.

04.01.1962



В КОНЦЕ ЖИЗНИ

Его гроза без молний отшумела —
да и была ли, в сущности, гроза?
Он под конец испуганно, несмело
остановился, чтоб взглянуть назад.

Ему вослед осенний мокрый ветер
безмолвно гнал густеющую ночь.
В неласковом вечернем полусвете
привычный мир уплыл куда-то прочь.

Когда друзья исчезли понемногу?
Их путь и ныне светом напоён,
а он... он сбился с правильной дороги,
задумавшись о чём-то о своём.

От вас, мечты, остались только тени.
Теперь куда:  вперёд или назад?
Но позади — густая темь забвенья.
А впереди — нерадостный закат.

12-13.01.1962



*   *   *

Давно не писал уж
я песен хороших.
Ведь сердце устало,
устало до дрожи,

и тут не до песен,
коль сердце узнало,
как мутною плесенью
давит усталость.

И в песню не верится:
вспыхнет — исчезнет...
А может быть, сердце
устало — без песни?

15.01.1962



ПАРОДИЯ

«Пустынный череп космогона
в трамвайной музыке остыл» —
поэт выходит из вагона,
своих мыслишек лепет тёмный
слагая в звонкие хвосты.

Загадок полное начало
поту-небесного стиха
о чём-то дьявольском кричало,
совсем не думая стихать.

«Не смысл, а звук отныне важен!»
Увы!  «Поборник красоты»,
сверх сил новаторствуя даже,
не мог добиться в этой каше
так модной ныне пустоты...

Ну, как избавиться от смысла?!
Хоть расставайся с головой!
Его бессмысленные мысли
прервал густой кошачий вой.

Ура!  Теперь он способ знает!
Кошачьи вопли чем плохи?
На хвост он кошке наступает —
и этот вой перелагает
в сверх-ультра-модные стихи.

Творить взбирается на крышу —
и так растёт день ото дня,
такие вирши ныне пишет,
что даже кошке не понять!..

21.01.1962



*   *   *

Я хотел бы писать лишь о радости,
счастье жизни мешками ловить, —
но кругом слышны только гадости
о похабщине вместо любви.

Я хочу быть счастливым до глупости,
от восторга пускать пузыри
и, забыв неизбывные грубости,
объясняться в сиянье зари.

В этом кукольном мире фантазии
никому бы не делал я зла,
запретил бы везде безобразия,
называл бы послушным осла,

дал умишка тупостью меченым,
запретил поганкам расти
и несчастных папаш-алиментщиков
от дальнейшей уплаты простил.

09.02.1962



ЗАКЛИНАНИЕ

Небо тревожным стало —
море, стряхни усталость,
чтобы исчезли дали,
чтобы вспенились волны,
чтобы утёсы стали
вздрагивать с тихим стоном —
море, стряхни усталость!

Волны, разбейте скалы!
Волны, дробите скалы!
Грохота бури мало —
волны, бушуйте в гневе,
чтобы люди узнали
мощи вашей запевы.
Волны, дробите скалы!..

Чуя беду, недаром
мир затаился старый.
Небо!  Всю мощь и ярость
разом обрушь на землю,
ливнем, смерчом, пожаром
в страшном своём веселье
мир сокрушая старый.

Час, когда всё в кипенье,
час, когда мир в смятенье
кружится в серой пене, —
лишь над людьми не властен.
Мы познаём значенье
жизни, тревоги, счастья
в час, когда мир в смятенье.

12.02.1962



*   *   *

Тёплый-тёплый упругий ветер.
С деревьев хлопьями падает снег...
Это мир ликованьем встретил
первый запев о весне.

Ласковой шуточною метелью
с нами проститься хочет зима.
Злые метели давно отшумели,
можно и шапку снимать,

с этой погодой забыть про прогнозы,
дням по весне вести новый счёт,
не огорчаясь, если морозы
всё-таки будут ещё.

18.02.1962



*   *   *

Где-то веселится
с кем-то кто-то...
Эх!  Пойти напиться
мне охота.
Пусть в глазах двоится,
и мутнеют лица —
может, растворится
трудная забота...
Много в мире девушек —
слишком много.
Только, друг мой, где уж им
усыпить тревогу...
Подойти-ка ближе.
Как, подруг честней ты?..
И в тебе я вижу
эти же приметы.
Каждая готова
каждому отдаться.
Завтра — снова с новым
будешь целоваться...
Сам с собой толкую:
как назвать такую?
Женщиною — рано,
девушкою — стыдно...
Мне за вас и (странно!)
за себя обидно.

Февр. (?) 1962



*   *   *

Разыгралась весна не на шутку.
И со снегом — не хуже весна.
Сердце манит тревожно и чутко
без причины гулять допоздна.

Может, можно ему довериться?
Говорят, проницательно сердце...
И бродить, как бродил и прежде я,
с беспричинной, наивной надеждою.

11.03.1962



*   *   *

Четыре стены в моей комнате.
Я не вижу людей,
я не слышу людей,
когда я среди этих стен.
Но мне невозможно покинуть
эту угрюмую комнату.
Когда выхожу я на улицу —
четыре стены со мною.
Когда веселюсь я с друзьями —
четыре стены со мною.
Когда я встречаю весну —
четыре стены со мною.
Нет у меня ключа,
который я мог бы отдать
друзьям и сказать: «Отоприте!»
Нет ключа. Я в неволе!
Спасите меня. Спасите!..
Иначе умрёт душа,
и никто не заметит смерти,
даже я не замечу смерти
своей души.

19.03.1962



К КОММУНИЗМУ

До коммунизма дальше, чем до Марса,
но в путь тяжёлый вышли мы не зря.
И солнце счастья, найденное Марксом,
взойдёт для нас. Уже горит заря.

Века в тяжёлом гнете пролетели —
мечта о счастье мучила людей,
пока не стала пламенною целью
в потоке гордых ленинских идей.

Борьбы за счастье флаг над миром поднят.
Пусть будут дни грядущие чисты!
Мы в празднике приветствуем сегодня
могучий шаг бунтующей мечты.

29.04.1962



*   *   *

Имя твоё, про тебя вспоминая,
я написал раз пятнадцать, не менее:
Раечка, милая...
Раинька...
Рая...
Вышло чудесное стихотворение.

Если я миру его прочитаю —
мир всколыхнётся от изумления;
льды злых сердец постепенно растают —
словом, начнётся опять потепление!

Если шепнуть его спящему на ухо —
сон расцветёт незабудками синими.
Если закрыться от радости наглухо —
радость засветится в ласковом имени.

Шорох растения, солнце весеннее,
блик, что в лесном озерце заиграет, —
всё поместилось в стихотворении:
Раечка, милая.
Раинька.
Рая...
08.05.1962



АНГАРСК, ГОРОД БОЛЬШОЙ ХИМИИ

Убийца — Двадцатый век.
Точнее — жестокость века.
Прогресс ускоряет бег
ценой судьбы человека.

Город уже обречён.
Солнце кружится хищно.
Страдание — не горячо:
здесь даже смерть привычна.

Вон — голубой туман
выполз из щелей ада.
Он сводит людей с ума.
За что так меня?!  Не надо!!

Не надо!  Мы окна запрём —
не так уже страшно и дико...
Но смерть проникает в дом,
струясь голубою дымкой.

Вот так и пройдёт гроза
при самой ясной погоде...
Мертвее, чем час назад,
мы стали на целые годы.

Снова мир красивей.
Снова мы живы, рады,
не замечая в себе
полубезумного взгляда.

Привыкли... Вянут мечты;
и звёзды почти не светят;
и мысли не так чисты;
и страшно хиреют дети.

Привыкли... Боясь умереть,
люди забыли гордость.
Привыкли... Скажите:  смерть
скоро или не скоро?!

И опустеют дома —
скоро или не скоро?..
А голубой туман
снова ползёт на город.

21.05.1962



*   *   *

О чём я вздохнул?  Даже сам не заметил.
И нужен ответ ли?  Скажи, не скажи, —
ведь в каждом, наверное в каждом ответе
есть доля ошибки, незнания, лжи.

Не лгать — бесполезно:  и хочешь — не выйдет.
Случайно сказал — и назад не вернуть.
Едва ошибёшься — и люди увидят
и ложью иною твою обернут.

23.06.1962



*   *   *

День последний, час последний —
гибель новых поколений.
Изумленье, исступленье
и бессмысленность волнений.

Чья-то сила погасила
добрых дней былую радость
и за счастье отплатила
злой, жестокою наградой.

В клочья счастье;  мир на части;
даже сны с кровавым знаком —
ты в чужой, холодной власти
незнакомого маньяка.

24.06.1962



*   *   *

Три бутылки молока
выпиваю в день я.
По планете всё ж пока
ползаю как тень я.

23.07.1962



*   *   *

Если Ева
дрожит от гнева,
прячь тарелки
подальше от Евы.

Если толк
в тебе есть и разум —
лезь под стол
и прикройся тазом.

Ева бьёт
кочергою слева,
ножкой — справа.
Крепка расправа!

11.09.1962



*   *   *

Рюкзаки — тонны.
Шаги монотонные.
Устало, сонно
тащу свою тонну я.

Река зигзагом
всё круче в облако.
Дойдёшь ли за год?
Ползи хоть волоком,

уверен только:
маршрут неправилен, —
не зная толком:
куда направлен он?

12.09.1962



*   *   *

Бродят по склонам
туманные тени.
Медленно, сонно,
словно тоскуя,
серые тени
что-то танцуют.
В траурных стенах
мрачных ущелий,
в каменных щелях
прячутся тени.
Острые скалы
тени разлили —
мало-помалу
тоже поплыли.
Мир растворился
призрачной тенью.
Мир покорился
злому движенью.

Кружат и кружат
чёрные стены,
мертвенной стужей
веют их тени.
Так и закружат
призраки эти.
Бойся же, пленник!
В призрачном свете
так и закружат
туманные тени...

12.09.1962



*   *   *

Подъём — это песня мужества.
Горы не терпят слабых.
Тучи сплетают кружево,
тянут густые лапы.

Тонут в тумане пропасти.
Ветры в них воют хором.
Только поддайся робости —
сбросят, загубят горы.

Мы в победе уверены.
Гордые — ждите, горы.
Скоро мы будем первыми.
Скоро вершина. Скоро!

13.09.1962



*   *   *

Так проползёт за годом год.
Сам не пойму:  кому я нужен?
С годами сердце устаёт,
да и душа черствей и хуже.

Когда волнений свежих нет,
когда в привычном мире душно,
то мимо счастья прежних лет
пройдёшь до боли равнодушно.

25.09.1962



*   *   *

Холодно, холодно осенью.
Радость — поди найди,
если порою позднею
ты, как всегда, один.

25.09.1962



*   *   *

Нет — смейся!  Только — смейся!
Улыбкою прикрой
щемящий стон души,
обиду заглуши
и позднею порой
хоть головой об стенку бейся —
смейся!

Не дай понять, что ты избит судьбою:
смеяться будут над твоею болью.
Нет, улыбайся!  Пусть мираж продлится —
пусть позавидуют счастливцу.

02.10.1962



«БДИ!»

Сколько глаз у людей, по-вашему?
Делай дело хоть очень белое —
ведь никто и не станет спрашивать,
почему и зачем ты делаешь...

Но подсмотрит!  Жену, родителей
испугает догадкой бледною...
Что ж ты думаешь?  Люди бдительны! —
вот и ты обзавёлся сплетнею.

05.10.1962



*   *   *

Нет пробужденья. Только сны
играют ласкою весны,
заводят дикий хоровод,
швыряют в тину мёртвых вод.

В бездумных дней пустой возне
рассвет — во сне, закат — во сне,
задор — во сне, печаль — во сне...
Зачем же думать о весне?

29.10.1962



*   *   *

Зима и ночь. Туман косматый
влажнит тоскою тихой грудь...
Но вдруг заводит ночь игру
из пьяных песенок и мата.

Иди сквозь марево тумана —
вот он, твой нежный зов мечты!
Смелей иди!  Увидишь ты:
лежит в своей блевоте пьяный.

По тротуару шарят руки;
так выглядит святой порой.
Будь он трезвее — топором
тебя бы встретил в переулке...

Поверь, иного нет занятья
при одиночестве ночном:
или не думать ни о чём,
или шептать во тьму проклятья.

Или завидовать убийце,
что спит у ног свинцовым сном.
Ведь вся и разница в одном:
не догадался ты напиться.

04.11.1962



ВЕЧНЫЙ ПУТЬ РОСЫ

Ресторан-вагон —
не стара Марго.
Подбрось-ка пивка нам
                  дюжину.
Перестань моргать,
поспешай, карга,
не бойся, не пьяны, —
                  сдюжим мы.

Перевозный дух —
паровозный пух.
Заодно мы с метелей
                  космами.
Не дыши в тиши —
надо жить спешить.
За окном полетели
                  космосы.

Млечный Путь раскрыл
вечный путь росы
от созвездий до звонкой
                  свежести.
Так и мой рассвет
в голубой росе,
я весенний дозорный
                  вечности.

16.11.1962



*   *   *

Что такое усталость поэта?
Это
значит, что грозы мчатся,
а ты 
        устал восхищаться,
росу 
        ругаешь за сырость,
носки 
        ругаешь за дыры,
от скуки чуть даже не спился
и женился.

27.11.1962



ИСТОРИЯ...

Сменяются в мире расы,
восходит и гибнет рабство,
зовутся царями Вселенной
нищих племён царьки.
Наборы пророчеств хмурых
приняв за высшую мудрость,
а мудрость сочтя нетленной,
тешатся старики.

Суровы, всесильны, строги,
восходят и гибнут боги;
на их усыпительной тризне
старцы глядят на часы,
лелеют свои вериги
и пишут толстые книги...
И плачет о вечной жизни
каждая капля росы.

29.11.1962



МОНОЛОГ РАЗОЧАРОВАННОГО

Забытая судьба
           рукой усталой чертит
таинственный узор
           обманов и забот.
Не верите — ну, что ж!
           Но перед знаком смерти
любовь, цинизм, позор —
           всё полетит за борт.

Пусть братья младшие
           иллюзии подхватят.
Поспорить хорошо
           про честь и идеал.
А я — не верю им.
           С меня обманов хватит.
Я правды не нашёл...
           А может, не искал?

01.12.1962



НАБАТ РОКА
Аркадию Егидесу

Бом!
Бом!
Бом!
Бом!
Время
круто
идёт
ко мне.
Время
несёт
груду
камней.
Ма-ят-ни-ком
бьёт по темени
и из темени
лупит тенями.
Не будь
рабом —
пошло.
Бом!
Боль
забудь,
в прошлое —
лбом!
Карманником
стало время.
Ворует
воспоминания
и раздаёт
на премии.
Стройное здание
манит.
В нём —
Бом!
Бом!
Бом!
Маний
яд.
Миг
свидания.
Ранний
ад.
Рана
ранняя.
Поздний рай.
Сон пленный.
И — гром,
и-грай
через рай,
край
Вселенной —
Бом!
Бом!..

02–03.12.1962



*   *   *

Пальцы за пальцами, лица за лицами...
К ласкам согласны ли, влажные глазки,
чтобы разбиться, чтобы забыться
ласковой мерзостью, мерзкою лаской?

Дошлые мальчики, пошлые вальсы
в уши врываются, душу карёжат...
Вспомни-ка, вспомни, как в дождь целовался
мальчик хороший, мальчик хороший.

Эх, упустила... Где ж твоя сила?
Или ты смелою быть не посмела?
Или привычные чары забыла?
Или — скорее — его пожалела...

02–03.12.1962



ПУТЬ К УСПЕХУ

Путь к успеху... Что такое путь к успеху?
Ты же знаешь, девочка, — скажи.
Как тебя, всерьёз или для смеха
в верхние пустили этажи?

Рабья «независимость» во взглядах
или ножки стройные в цене?
Ты уже постигла, что им надо? —
или ты от счастья как во сне?

Щеголяешь в платьях самых ярких.
Стала жить — веселье началось!..
Ихние полтинники-подарки
складываешь в порванный чулок.

Сигаретку держишь неумело —
кружит с непривычки голова...
Ты сперва, наверное, немела,
слыша их нахальные слова.

Но освоилась. Теперь успехом дышишь.
Там ведь на смазливых — аппетит.
И теперь ты — выше, выше, выше...
В пропасть, в тьму. Счастливого пути!

04.12.1962



ГИМН НАЛОГУ

Нелеп, как пуп на позвоночнике,
бездетный варварский побор
за то, что в розовые ночки
я не водил девчонок в бор;

налог за то, что в ночи майские
я спал, как нам режим велит,
а между тем иные Васьки
мою любовь туда вели.

Налог — за то, что чарам лисьим я
сопротивлялся хорошо.
Налог — за то, что четверть лысины
в солидных книгах я нашёл.

Тоскливо в холостяцком стойле,
и жизнь — пресней болотных трав.
...А ведь давно понять бы стоило,
что это не налог, а штраф.

И как теперь — крепиться всячески?
Глядеть, завидуя, во мглу?
Ведь не шутя гребут десяточку
за то, что я так трезво глуп!

24–25.12.1962



*   *   *

С баяном, играя,
пройду по селу я —
позволь, дорогая,
тебя поцелую.
Никто не увидит,
никто не осудит,
а если увидит —
то быстро забудет,
а коль не забудет —
то, верно, поэт он
и — бережно людям
расскажет об этом.

02.01.1963



ПИСЬМО

Вы лучше не верьте
тому, что в конверте,
вы лучше
дрожащему почерку верьте,
слезинке, засохшей
на жёлтом конверте,
и строчкам, поникшим,
как руки, как плети.
Письмо, коль хотите,
по ветру развейте,
но только обиде
не верьте, не верьте.

02.01.1963



ПОД АЛЫМИ ПАРУСАМИ

Шпагу бушприта
в сердце мечты.
Жизнь беспокойством
за молодость мстит.
Море изрыто
копытами ветра...
Слушайте, бросьте вы
сытую веру

в бронь на жилплощадь,
в чувства из книги,
в службу попроще...
Нет, вы рискните!
Ветер полощет
душу, как флаг...
Душу жилплощадь
душит, как враг!

Нет, вы же помните,
видели сон,
прежний, небрежный,
как высвист лассо.
Нет, вы заполните
комнату морем,
свежим, безбрежным,
как первое горе!

Ну же, раздайте
мечту о просторе
палубным ритмам,
бушующим зорям!
Ну ж, направляйте,
учитесь вести
шпагу бушприта
в сердце мечты...

13.01.1963



ТАК ПИШЕТСЯ...

Когда на вздох ответят стены,
когда в душе проснутся темы
людьми загубленной поэмы,
               ты, вопреки
сомненью в собственном уменье
собрав вечерних мыслей тени,
увидишь в их переплетенье
               исток реки —

поэмы новой, безнадёжной, —
то знай:  не прячь кинжала в ножны.
Пиши взахлёб, неосторожно,
               не бойся круч.
Когда ж, устав от мыслей-молний,
ты скажешь: «Силы нет... Довольно!» —
то изумишься сам невольно,
               как был могуч

и грозен голос вдохновенья,
и — как беспомощно творенье!
Поэт!  Воистину терпенье —
               второй талант.
А ты, увязший в сонных ритмах,
известных всем ещё до Рима,
в своей погоне за незримым —
               второй Тантал!

15.01.1963



*   *   *

Увяли блоковские краски,
уплыли блоковские сны —
лесные
странные фиалки,
рассветы — призраки весны,
в Аду придуманные маски
и мир, где мы смешны и жалки
и мы же — девственно нежны.

Ушедший век, забытый век...
Теперь горит иное пламя.
За огонёк под грузом век
мы платим слабыми стихами.

Начало 1963 (?)



АЛЬПИЙСКИЙ НОКТЮРН

Чёрная бездна
и белые клавиши гор.
Здесь — неизвестность,
луна, и уставший костер,

и сотни миль
до прочих туристов-ребят,
что, как и мы,
привычно костёр теребят.

Пик безымянный,
и нами не бредит молва.
Лесть не нужна нам:
была бы цела голова.

Если хребёт
нас пустит в объятья свои, —
счастье придёт
и эхом опять прозвенит.

Знаем, сноровка
поможет дорогу найти,
да и верёвка
нас выручит в трудном пути.

Ну, а пока —
украдкой угасший костёр,
да облака,
да белые клавиши гор.

04.02.1963



*   *   *

Тебе, мой милый юноша,
открыты сто путей:
в края простужно-вьюжные;
в двухместную постель;

на стройку богатырскую;
в компании подруг
в поездочку туристскую
до Солнца и вокруг...

Деканы смотрят ласково:
какой по вкусу ВУЗ?
Ответь им одинаково:
а я, мол, в ВУЗ не рвусь.

Зовут просторы строгие
и жизни пестрота.
Вначале, мол, на стройке я
найду восторг труда.

Я лозунги повыучу,
чтоб жизнь узнать сполна.
Она аванса выдачей
и солнышком полна.

И всё мне намечается,
дано иль суждено.
Ну, всё — как полагается...
Не в жизни, а в кино.

15.02.1963



ЛОЖЬ

Правда 
    точит до корня душу,
словно солнце, 
            кипит и сушит.
Спешу передать её, как могу, —
лгу!
Вытянув 
       это солнце 
                 в строчку,
правде измятой 
            рифму сыскав,
лгу, 
    что вместо мечты — тоска,
лгу ведь, что 
            правда душу точит!
Лгу товарищам,
лгу Вселенной,
жизни — лгу,
себе — тоже лгу!
Как же — искренне? 
                  Откровенно?
Не могу...
Почему не могу?
Так — порой приползёт бессонница,
словно тень на ночном снегу.
Мысли топчутся гулкой конницей.
И опять: 
               почему не могу?!
Чётко, чётко стучат секунды:
час,
день,
год...
Рады.
Утро, где ж ты? 
               Без солнца — худо...
Я ведь лгу, 
          добиваясь правды!

18.02.1963



КАПЕЛЬ

Бьёт колокол — весенняя капель
выводит звон над колыбелью лета.
Бьёт колокол — и старый снег запел
мелодию из звёздного балета.

Бьёт колокол — уходит мёрзлый сон.
Земля глаза озёрами раскроет...
Из глубины земли донёсся стон
погибших здесь — уснувших там героев.

В кипении встревоженной земли
Бьёт колокол уверенно и мерно,
спеша расплавить лёд могильных плит,
согреть сердца безвестных, но бессмертных.

Вы, оклеветанные!  Мир ещё не знал,
чтоб с вечностью дружила сила злая.
Пусть с опозданием — для вас идёт весна.
Пусть с опозданием — вернётся ваша слава.

Архивы наговоров, клеветы
горят под солнцем, выстраданным вами!
Весна идёт!  Когда капель летит —
оттаивают скорбь, любовь и память.

24.02.1963
 


ПРИМЕЧАНИЯ

НОВАЯ БИБЛИЯ

Сам я считаю, что получился веселый перевёртыш: я создал Бога по образу и подобию Человека — таким же недотёпистым и наивным. Однако наш нынешний читатель (начала XXI века), как и прежний, не может жить не в страхе. Как раньше благонамеренные граждане боялись «антисоветской крамолы», точно так же теперь чураются всего «антибожественного», хотя большинство из них даже не притворяются верующими. Мою повесть «Диплом неудачника», где также фигурирует недотёпа Саваоф, редактор журнала «Если» отверг именно по этой причине: «Не хочу ссориться с церковью».

ИЗ РАННИХ СТИХОВ

Конечно же, собранные в этом разделе стихи мало кому будут интересны. Разве лишь исследователю, желающему рассмотреть мои поиски поэтического мастерства. Кроме Пушкина, я никого не могу назвать своим учителем. Лермонтова полюбить я не смог. Некрасов и Маяковский (в рамках школьной программы) мне не нравились. Ну, а со стихами мастеров XX века, не считая Блока, познакомиться я смог только тогда, когда уже обозначил свой путь. Но никого из этих мастеров, даже Вознесенского, не увидел родственным себе, — пока не встретился со стихами Кирсанова. У нас оказались перекликающимися многие строки и образы!

«Псевдоним». — Одно из трех стихотворений, сохранившихся на бумаге от довольно объемистой «второй волны» моего стихотворчества; «Свинья» — восстановлено по памяти. Ну, а «первая волна» была подражанием газетным политическим стихам, из нее помню только пару строк: «Но у банкиров тонка ещё жила, Чтобы с народами мира сравниться».

«Месть сумасшедшего». — Это стихотворение спас от забвения мой отец, найдя листок на полу в коридоре. Он был крайне озадачен этим текстом. «Ха-ха-ха!» — совершенно без улыбки сказал он мне...

ЭКЗОТИКА (пародия). — Первое двустишие — цитата: в каком-то детективном фильме уголовник под гитару пропел эти строки... Я попробовал его песню «реставрировать».

ПЕСНЬ О ВСЕЛЕННОЙ. Поэма. — Джек Лондон, «Мартин Иден». Поэма «Эфемерида» Бриссендена: «Здесь форма торжествовала над содержанием, если можно говорить о торжестве там, где каждый тончайший оттенок мысли находил совершенное словесное выражение... В этой поэме изображался человек со всеми его исканиями, с его неутолимым стремлением преодолеть бесконечное пространство, приблизиться к сферам отдаленнейших солнц... В торжественном ритме поэмы слышался гул планет, треск сталкивающихся метеоров, шум битвы звездных ратей среди мрачных пространств, озаряемых светом огневых облаков, а сквозь все это слышался слабый человеческий голос, как неумолчная тихая жалоба в грозном грохоте рушащихся миров». Это — великолепнейшее описание МЕЧТЫ ПОЭТА. Такой поэмы никогда не было и, возможно, не будет. Но мечта — есть. Заразило это описание и меня. Неудержимо захотелось создать нечто, хоть слегка приближающееся к нему. Действительно: чересчур высоко поднятая планка заставляет либо вообще отказаться от попыток, либо ставить личный рекорд.

Эта поэма безусловно стала личным рекордом — она на две головы выше всего, написанного ранее. Еще долго я считал ее своим лучшим произведением, и с удовольствием читал ее всем желающим, и ее с удовольствием слушали. Несмотря на обилие шаблонных слов и рифм, на декларативность, на отсутствие зримого героя-человека, в ней есть что-то, завораживающее меня даже сейчас, через десятки лет.

«Басня без сюжета» и «Заячий характер». — Самоуверенный молодой поэт рассылал свои стихи по разным авторитетным журналам (включая даже «Польшу»). А вот эти две басни, выпавшие в отсев, чтоб уж не пропадали, — послал в ангарскую газету «Знамя коммунизма» (в которой позже печатался часто, но до этого еще надо дожить...). Результат был забавным. Те солидные журналы откликались вежливыми отписками. А «Знамя коммунизма» — обзорной статьей за подписью В. Алексеева (как позже выяснилось, руководителя поэтической секции ангарского литобъединения). Анализируя поэтический «самотек», он приметил И. Голубева, который «пробует писать басни ... но они у него пока не получаются. Говоря его же словами: кому нужны плохие басни?» Что такое этот В. Алексеев, я узнал в 1963 году. Он так и не распознал во мне автора этих басен... Хорошо. Честно говоря, я и сейчас не вижу в них серьезных провалов. Это вполне добротные (для басен) тексты, с достаточно оригинальными идеями. Особенно — вторая басня. Может быть, чуть затянутая. Насколько я помню, позже я написал всего-навсего только одну басню. Не мой жанр.

«Я расскажу на берегу...». — Это стихотворение любопытно (кроме оригинальной строфы) тем, что демонстрирует редкостный жанр — «завлекалку» — крючок, чтобы поймать собеседника (или, скорее, собеседницу) на любопытстве. Наверняка я не первооткрыватель этого жанра, но ни в чьих стихах встречать подобное мне не доводилось. К этому жанру относится и главка «Страшная баллада как способ знакомства» из моей поэмы «Город Солнца» (1999 г.).

«Не ожидал такого». — Здесь, конечно, преувеличение: статья была не только о моих баснях... Ну, а встреча с Иксом действительно произошла — почти через три года. Впрочем, мое авторское негодование к этому времени уже поостыло...

«Ждите, братья!». — Слова «Советская земля отныне стала берегом вселенной» — цитата: уже появился в продаже плакат с этой гордой фразой.

«Дачная тетрадь». — Я провел этот сентябрь в одиночестве на нашей даче под Ангарском — в крохотном садовом домике. Это его «крыша» здесь в стихотворении. Было даже фото, где я верхом сижу на этой крыше... Нет, вру, не в одиночестве, — в компании с дивным псом Каштаном, героем еще нескольких моих стихотворений (в примечаниях о нем уже говорилось).

«Виденья». — Иным читателям это стихотворение казалось стилизацией в духе символизма. На самом деле это документально точное описание «видений», проникавших на несколько минут в промежуточное состояние между дремотой и полным засыпанием (вернее, «слышаний», поскольку они были не зримыми, а чисто слуховыми). С течением лет они стали появляться все реже — только в случаях сильного утомления. Жаль. Они были весьма интересны.

Выглядело так. Понемногу засыпаю. Остается буквально минута... И вдруг (будто погрузился под границу между двумя состояниями) разом включаются звуки. Будто на базаре: вокруг меня о чем-то своем говорят различные люди, меня не замечая и никаких моих дел в этих разговорах не касаясь, — что-то обсуждают, байки рассказывают, иногда стихи вслух читают. Ни одного знакомого голоса. Когда засыпаю полностью, они бесследно растворяются. Позже я научился управлять ходом своего засыпания и с любопытством экспериментировал, по нескольку раз то погружаясь под эту границу, то всплывая. Каждый раз при переходе ее звуки то разом возникали, то вдруг исчезали — так же мгновенно, как если бы я включал и выключал кнопку радио. Позже я стал, услышав что-либо любопытное, выныривать и дословно записывать, сколько успел запомнить. Однажды предпочел задержаться, выслушать стихотворение полностью и запомнить прежде всего его содержание, структуру, характер звучания, — так возникло стихотворение «Альты».

«К коммунизму». — Написано по заказу для стенгазеты предприятия, где я тогда работал: «Необходимо стихотворение к 1 Мая в монументальном стиле на 12 строк». Парторг был поражен: «Ты в самом деле считаешь, что до коммунизма дальше, чем до Марса?!» — «Вы думаете, ближе?» — спросил я. Он глубоко задумался, видимо, стал объективно сравнивать — и не нашел чем возразить.

«Ангарск, город большой химии». — Когда я прочитал это стихотворение женщинам на работе, эффект был поразительным: траурное полное молчание. Они все погрузились в свои мысли. «Голубой туман» — поэтическое обозначение особого газа (не то двуокиси, не то триокиси азота, один из них рыжий, другой голубой), вонючего и убийственного. Впрочем, Ангарск был богат и другими отравами. Однажды прорвало газгольдер на химкомбинате. Тот газ прошел через площадь перед заводоуправлением узкой полосой, по этой полосе — трупы. Помню, как однажды на город натянуло (тоже узкой полосой) какой-то незнакомый газ. Он протянулся точно вдоль проезжей части улицы, не заходя на тротуары. А мне нужно было улицу перейти. Я сдерживал дыхание, но все-таки парой глотков ухватил его. Потом, уже на той стороне, минут пять или десять приходил в себя: перед глазами словно бы вспухали и лопались разноцветные мыльные пузыри. Роман Кира Булычева «Смерть этажом ниже» — достовернейшее описание Ангарска (хотя и другие города Большой Химии могут на это претендовать). Врачи в засекреченном отчете утверждали, что «пребывание в Ангарске в течение пяти лет приводит к необратимым изменениям в организме». Я прожил там тринадцать.

«Вечный путь росы». — Тогда (16 ноября 1962 года или днем раньше) мне впервые на глаза попалось имя Андрея Вознесенского — в газетной или журнальной критической статье. Его ругали за поэтический формализм, за пристрастие к изощренным созвучиям, внутренним ассонансным рифмам и т. п. Между тем я и сам уже был склонен искать различные приемы, делающие стих звучным, строфу — нестандартной. Автор, которого ТАК ругают, меня заинтересовал (хотя там не цитировали его стихов). Я попробовал написать стихотворение, к которому подошла бы ТАКАЯ критика. Вот и получился «Вечный путь росы». Позже, познакомившись с творчеством Вознесенского и восхитившись им (это была книга «30 лирических отступлений из поэмы «Треугольная груша»), я обнаружил, что оказался на верном пути, но пока проделал по нему еще только робкие первые шажки, творческая палитра Вознесенского была, естественно, намного богаче, и владел он ею уже с привычной естественностью. Вот польза критических упоминаний любого автора!..

«Набат рока». — Мне захотелось уесть Аркадия Егидеса с его литературными вкусами. Он категорически отвергал всё традиционное (кстати, и традиционную положительную мораль), зато на ура принимал любые новации, без разбора, идут они на пользу искусству (как работа того же Вознесенского) или во вред. С этой целью вначале я написал «Монолог разочарованного», но понял, что так ничего не добьюсь. Тогда сочинил вот этот откровенно пародийный «Набат рока», но прочитал его в «аркадиевом братстве» на вид совершенно серьезно. И получил полное одобрение!..

«Тебе, мой милый юноша...». — Пародия на песню с таким куплетом: «И всё мне намечается, дано иль суждено, и всё как полагается, и всё как быть должно».

!

Друзья!   Взгляните также и сюда,
возможно вам будет интересно.