сайт посвящён творческому наследию
Игоря Андреевича Голубева
и призван привлечь ваше внимание к творчеству этого выдающегося поэта
голубев

РАЗНЫЕ ИСТОРИИ, КОТОРЫХ НЕТ В ИСТОРИИ

Cтихи, том 13




*   *   *

Планета с черепом эстета
плелась устало из гостей —
но в грустный монолог кастета
вошёл хрустальный хруст костей.

Вор, жертве вывернув карманы,
вздохнул обиженно, найдя
обрывки Библии, Корана,
портрет последнего вождя,

о выполненьях планов сводки,
реестр опасных чудаков,
допитый шкалик из-под водки
и пару стёртых пятаков.

Начало 1966




ПОСЛЕДНИЙ ПОИСК МАЙОРА ПРОНИНА

Майору Пронину однажды
большой доставили пакет.
Он развернул его отважно,
глядит, письма в конверте нет.

Тогда, вооружившись лупой,
он проглядел пакет насквозь.
«Ну-ну, задумано неглупо!» —
сам генерал заметил вскользь.

Наш Пронин знал:  его начальник
любил на службе поболтать...
Но вдруг майор взглянул на чайник
и разглядел на нём печать,

такую же, как на конверте.
Догадка осенила вдруг!
Но генерал весьма корректно
взял чайник у него из рук,

Спросил:  «Ну как, ещё заварки?» —
поспешно вышел и исчез.
Майор к окну. За тёмной аркой
вдруг чья-то тень скользнула в лес.

«Ага!»  Прыжок! Полёт! Паденье
с двенадцатого этажа!
Вскочил и в темноту за тенью
майор, хромая, побежал.

Его спонтанная затея
была, конечно, хороша.
Борец бесстрашный за идею
бежал, размеренно дыша.

Скрывавшийся пытался скрыться,
метался зайцем по стране,
как будто танец лампа-дрица
отплясывал по старине.

Что за коленца и локтянцы!
А Пронин, на свою беду,
не изучал такого танца...
Но он учился на ходу.

Тамбов. Гурзуф. Находка. Сочи.
Фатеры. Фары. Фонари.
Рассветы. Дни. Закаты. Ночи.
Июли. Марты. Январи.

Из леса синькала синица,
а ствол метал во тьму металл.
Не успевал аванс присниться,
как день зарплаты пролетал.

Но перейдём теперь на прозу.
Подозреваемый исчез.
Установил всеобщий розыск,
что это всё — дремучий лес.

Тут генерал развёл руками,
поставил Пронину на вид.
Майор не думал (между нами),
что генерала прогневит.

Накрылись премия, квартира...
Такая мать!  Сякая мать!
Коль запятнал ты честь мундира,
необходимо отмывать.

И Пронин сам пошёл и сдался,
срок отхватил себе большой.
Лесоповалу он отдался,
как говорится, всей душой.

Топор обрушит град ударов —
и зыркнет зэк из-под руки.
Всего-то миллиард гектаров
осталось леса и тайги.

Когда последний рухнет ясень.
тогда и поиску конец:
простор Отчизны станет ясен,
и обнаружится беглец.

Весна 1966; 02.10.1990



ПЕСЕНКА ПРО СКОРОХОДА

Жил
на свете
весёлый скороход.
Царь
однажды
отправился в поход,
и прошло полгода,
кличет скорохода:
«Сбегай посмотри, как там
                     жёнушка живёт».
Царь
прикажет,
и спорить не моги.
Вот
плетутся
по тропке две ноги,
то шажком под горку,
то тихонько в горку,
даже если ты спешишь,
                    быстро не беги.
Так
проходит,
представьте, целый год.
Царь
воюет
и скорохода ждёт,
и однажды летом
из лесу, как леший,
появился перед ним
                грустный скороход.
«Ну,
так как же?» —
обрадовался царь.
Тот
ответил:
«Неплохо, государь.
У неё корова,
У неё обнова,
и хотя червонцев нет,
            тряпок полный ларь».
«Не
про то я, —
упёрся царь в бока. —
По-
сылал я,
как видно, дурака.
Ты не про корову,
ты не про обнову,
расскажи мне, как она
               любит муженька».
«Ой,
уж любит
ну просто спасу нет!
Чуть
проснулся,
она тебе — обед,
стряпает искусно,
дёшево и вкусно,
а всех больше я люблю
                щи и винегрет».
«Что
ты мелешь?!
(Царю нехорошо.)
Год
прошлялся,
и с чем же ты пришел?!
Чисто шизофреник:
будто нету денег,
даже тряпками зовёшь
            кружева и шёлк.
Ты
скорее
давай ответ прямой:
мол,
тоскует
и ждёт царя домой!» —
«Не царя, а мужа:
я царя не хуже,
ведь жена, поди, моя,
           и наследник — мой!»
Царь
за сердце
и враз долой с копыт,
то
ли умер,
а то ли просто спит,
то ли злую думу
думает угрюмо
и сосредоточенно,
          вдумчиво хрипит.
От
обиды
заплакал скороход:
«Я
скитался
считай что целый год,
я с трудом женился,
я остепенился,
а выходит, сделал я
            всё наоборот!»
Царь
не слышит —
так поскорей беги!
Вот
несутся
по тропке две ноги:
то рысцою в горку,
то бегом под горку:
если ждут тебя домой,
              медлить не моги!

18–20.01.1968



СПОТЫК

Я по улице шёл и нашёл... спотык.
Я споткнулся, нагнулся, гляжу — спотык!
И отличный, я вам доложу, спотык —
обронил какой-то бедняга.

Я вторую неделю ни пью ни ем,
и покой, и сон потерял совсем,
только знай хожу пристаю ко всем:
«Ничего вы не потеряли?»

«Потеряли, конечно! А что?» — говорят.
«Настроение... Корову... Пальто» — говорят.
«Утомились искать?  Не беда» — говорят.
«Может, деньги?  Давайте сюда!» — говорят.
...Подаю им спотык. «Не то!» — говорят.
«Возвратите корову!.. Пальто! — говорят, —
а не то позовём милицию!»

Вот народ!  Догоняют и бьют на бегу.
Со спотыком я даже бежать не могу,
спотыкаюсь — ой! — на каждом шагу,
стал худым, зелёным и нервным.

А хозяин, наверно, тоской разбит,
а хозяин тоже ни ест ни спит
и гадает:
     где
     забыт
     спотык
и кому он пошёл на пользу?

23.07.1968



БРЕД ПРО ИВАНА СЕМЕНОВИЧА

Иван Семёнович, наш друг,
надрызгался в субботу вдруг,
хотя до этого не пил,
поскольку был, увы, дебил.
Теперь, похоже, он прозрел,
непротивленье злу презрел
и стал писать во все инстанции
сонаты с песнями и танцами.

Иван Семёнович, наш друг,
отбился в пятницу от рук,
отбился от лимонных рук,
забавно прыгавших вокруг.
И хоть не видел их никто,
Он говорил врачам: «Не то!
Я не хочу играть с китайцами,
с такими песнями и танцами!»

Иван Семёнович, наш друг,
в четверг повесился на крюк.
(Нет, я ошибся:  на крюке! —
ошибка во второй строке.)
Всех нас ударило в тоску.
Собрали мы по пятаку
и закатили ему похороны,
представьте, с песнями и танцами.

16.01.1970



ОДА ОПТИМАЛЬНЫМ ПЛАНАМ
Алдонясову Вяч. Ив.
1

Когда-то, радуясь, Тезей
по ариадниной стезе
из Лабиринта выбирался,
устало сматывал клубок,
массировал подбитый бок
и взглядами во тьму вперялся.

И до сих пор я не пойму,
как получилось, почему,
но он перестарался малость,
крутнул быстрее свой клубок,
и щёлкнул в тишине хлопок:
нить Ариадны оборвалась.

Руками шарит он, и вот —
налево ход... направо ход...
Он восемь дней по ним скитался
и думал так, от злости пьян:
когда б нарисовал он план,
то в Лабиринте б не остался!

2

С трибуны рыночной дощатой
кричал на площади глашатай:
«Мальбрук в поход собрался, и
он призывает всех, кто может,
торговцы, слуги и вельможи:
несите замыслы свои!

Как мы противника расколем?
Пойдём болотом или полем?
На Дуробург иль на Бонбом?
Какой мы песней всех разбудим?
И чем врага бутузить будем:
ладошкой, пятками иль лбом?..»

И все награды захотели,
и все, и стар и мал, засели
за стратегический расчет,
и с петухами, утром рано,
уже несли Мальбруку планы,
но был, наверно, в них просчёт:

Мальбрук отменно пообедал
(о том историк нам поведал),
сел на коня и двинул рать,
но через час вернулся, плача:
его постигла неудача!
«Не буду я в войну играть!

Лупили б так по вашим холкам!..
Составить даже плана толком,
архистратиги, не смогли!»
И дворники, ругаясь складно,
все стратегические планы
в канаву вечером смели.

3

Таких в истории событий
немало видел белый свет,
но вот теперь пора забыть их:
на все вопросы есть ответ!

И мы сегодня Славу славим,
ортогональный кубок пьём
и опти-оптимальным планам
хвалу заслуженно поём.

Когда бы им да появиться
в уже прошедшие века,
Тезей бы выход из темницы
нашёл тотчас наверняка.

Мальбрук посмешищем навечным
не стал бы, уж поверьте, нет,
и был бы внукам им завещан
побед загадочный секрет.

Когда изгой, стеная, плача,
сумел бы план такой найти,
его хранила бы удача
на долгом жизненном пути.

Шпион свой промысел умножит,
когда добудет этот план;
но КГБ — при плане тоже,
и здесь удача — пополам.

Короче, в битве с энтропией
не зная, как себя вести,
друзья, спешите-торопитесь
хороший план приобрести.

Войну за торжество сознанья
наука с давних пор ведёт.
Впредь Оптимальность — наше знамя,
она-то нас не подведет!

18.02.1970



Из серии «Жизнь замечательных людей»

СЕН-СИМОН
Драма

Знаменитая спальня довольно 
известного графа Сен-Симона. 
Раннее утро. Граф спит.

Дворецкий:  Вставайте, граф!  
Вас ждут великие дела!

Граф Сен-Симон (не просыпаясь):  
Пшёл к чёрту!..

Дворецкий невозмутимо уходит. 
Светает. Граф спит.

Занавес.

04.08.1970



ЭКСКУРСИЯ

Шофёр взбесился и повёз,
        пёс,
заместо Крыма на Кавказ
        нас.
А у меня в мозгах вопрос
        рос:
а может, вдарить его в глаз
        раз?

Но только вмиг во мне остыл
        пыл,
когда катили над горой —
        ой!
Над бездной узенький настил
        был,
и снизу слышался живой
        вой.

Во мне на первых-то порах —
        страх,
потом под сердцем червячок —
        ёк!
В горах и я, в своих чинах, —
        прах! —
и я оттуда — наутёк —
        сбёг!..

За мной автобус, как джигит,
       мчит,
поднял какой-то в нём старик
       крик,
в руке шумера дребезжит
       щит,
в зубах малайца острый крис
       крив,
плясать над трупами пират
       рад,
когда четвёртый день подряд —
       град,
и выезжает на парад
       гранд,
и украшает жирный зад
       бант,
король ему наоборот
       врёт,
и королю гладит народ
       в рот,
потом я в чей-то огород —
       прыг! —
меня вот тут-то и настиг
       бык.

...И зашумели все подряд —
       в мат:
«Шофёр, голубчик, говорим,
      брат,
давай вертайся-ка назад,
      гад,
вези скорее, говорим,
      в Крым!»

10.06.1971



БАЛЛАДА О ШТАНАХ МУШКЕТЕРА


Жил мушкетёр цветущих лет,
у мушкетёра был мушкет,
он отрабатывал на нём
стрельбу по цели.
Все мушкетёры жили — во!
(за исключеньем одного), —
поили девушек вином
и устриц ели.

А наш герой был не таков,
не уважал он пустяков
и обходил неверных жён
за два квартала.
А за оградой, во дворце,
маркиза в розовом чепце,
давно забыв покойный сон,
о нём мечтала.

И вот, совсем уже больна,
зовёт дворецкого она
и, чтоб немного облегчить
свои мученья,
велит ему пойти во двор
и, разузнав, где мушкетёр,
для утешенья притащить
и для леченья.

Он мушкетёра разыскал.
А мушкетёр такой фингал
натренированной рукой
ему подвесил,
что за ограду, во дворец,
разочарованный гонец
пошёл с раздувшейся щекой,
уже невесел.

Маркиза злится: «Вот нахал!
Он кулаками замахал,
когда махать совсем другим
просили дурня!» —
и тут же к мужу: «О, маркиз!
Исполни, милый, мой каприз,
пошли немедленно за ним,
а то мне дурно!»

Маркиз был умный человек;
и легкомысленный свой век
он уважал, как и любой
другой вельможа,
он понимал, что и жена
отстать от моды не должна,
а постороннюю любовь
крутил он тоже.

Жене навстречу он пошёл,
её мучителя нашёл,
и говорили tête-á-tête
они сурово.
Маркиз платочек теребил:
«Вы жуткий тип, enfant terrible,
моей жены авторитет
убить готовы!»

А мушкетёр махрой дымил,
усы крутил и говорил:
«Глядеть на баб я не могу,
на их породу.
А ну трубят сигнал войны,
а я при бабе снял штаны —
и с голым задом прибегу
в родную роту!»

Маркиз помчался к королю.
Король озлобился: «Велю
без промедленья, говорит,
казнить смутьяна!»
Вот мушкетёр на казнь идёт;
палач, посвистывая, ждёт;
рыдают стражники навзрыд
под плач баяна.

«Пока ты жив, скажи, дружок,
как ты обидеть даму мог?» —
спросил король. И королю
ответил так он:
«А вдруг трубят сигнал войны,
а я при... даме снял штаны?
Я неодетым не люблю
ходить в атаку».

Король, смеясь, проговорил:
«Ты, мушкетёр, enfant terrible!
(что в переводе значит: «Зверь,
а не ребёнок!»)
Ты так меня развеселил,
ты так маркизе насолил,
что я помилую теперь
тебя, разбойник.

А женщин ты не избегай.
Не убежишь ни в ад, ни в рай,
нам невозможно никуда
от них деваться.
Портной тебе сошьёт штаны,
штаны, которые должны
сниматься мигом без труда
и надеваться».

Так были изобретены
весьма удобные штаны.
Теперь служивый человек
забот не знает.
На горе вам, на зависть нам
и для утехи милых дам
он их уже четвёртый век
легко снимает.

07–09.09.1971



БАЛЛАДА О ГРЕХАХ

Хвастун из Гаскони однажды решил,
что много своим хвастовством нагрешил,
священника честного он разыскал,
и встал на колени, и каяться стал.

«Я хвастаю с детства... Тогда ничего
не знал я, увы, про отца своего, —
и в глупой гордыне, почтенный отец,
с самим королём породнился юнец!
Уж как я потом огорчался, узнав,
что был мне отцом всего-навсего граф...
Я бедность свою ежедневно скрывал,
усадьбою дом своей матери звал,
влезал я в долги и деньгами сорил,
а всем про наследства свои говорил...
Друзьям легковерным бессовестно лгал,
что сотню врагов уложил наповал,
а если не врать, наберётся едва
врагов убиенных один или два...»

«Довольно! — взъярился почтенный отец. —
Когда ж про грехи ты начнёшь, наконец?»

«Я хвастал всю жизнь до вчерашнего дня.
Грехов, кроме этого, нет у меня». —

«Выходит, ты жён своих ближних не брал,
а только мужьям про свидания врал?
Выходит, не крал ты чужих кошельков,
а только про кражи был хвастать готов?
Выходит, совсем ты не любишь вина,
а только в речах своих пьёшь допьяна?
Ты — ангел?  Пророк?  Или, может быть, Сам
на землю сошёл в назидание нам?!
Ведь нынче министры и судьи грешат;
попы кошельки прихожан потрошат;
во всех, кто мужьям не наставил рогов,
придворные дамочки видят врагов;
а если про ложь, то я очень люблю
послушать, как врут все вокруг королю,
король соберёт наш смиренный народ,
враньё огласит и вдобавок приврёт.
Вот так и живём во грехах, не скорбя...
А ты собираешь грехи на себя!
Не слишком ли поздно вводить нас в искус?
Из моды ты вышел у нас, Иисус!»

И честный священник:  «На, Боженька, на!» —
пинками прогнал моего хвастуна.

03.07.1972



СЦЕНКА НА КОРОЛЕВСКОМ ПИРУ

Король осоловел.
И сразу, тут как тут,
на ближний стул присел
в разгар веселья шут.

«Король!  Я не совру,
тебе не до утех.
Измена на пиру!
Окинь-ка взглядом всех!

Что слышишь ты вокруг?
Кто громко ест — не враг.
Поверь, что только друг
способен чавкать так.

Что видишь ты окрест? —
разверстые уста.
Король!  Кто плохо ест,
в том совесть не чиста.

Не будет у него
другой уловки, как
из блюда своего
подкармливать собак.

Король!  Заметь того,
кто свору подманил.
Похоже, бес его
сегодня подменил.

Ему не пьётся, знать:
он что-то не хмелён.
Вели-ка мне узнать,
что замышляет он!»

— «Оставь меня, дурак!
Хоть на сегодня сгинь!
Какой же это враг?
Ведь он мой старший сын!»

Ушёл побитый шут.
Ушёл, хотя и знал,
что королю несут
отравленный бокал.

Но всё же он чуть-чуть,
когда король упал,
осмелился хлебнуть,
чем налит был бокал.

И каждый пьяный ржал,
когда, почуя боль,
паяц изображал,
как корчился король.

20–22.01.1974



ИЗ АВТОЕВАНГЕЛИЯ

Не удавалось мне, знаете, чудо.
Дело не клеилось, билась посуда,
плохо вода превращалась в вино,
кислой бурдой получалось оно.
Я оживлял.  Но, похлопав глазами,
делались вновь мертвецы мертвецами.
Я по воде, как по суше, ходил,
в лужу на суше потом угодил.
Я исцелял.  Но подумайте, разве
вместо горба вас обрадуют язвы?
Или, к примеру, тот нищий хромой:
я хромоту превратил в геморрой.
В воспоминаниях евангелисты
делают вид, что работал я чисто.
Нет!  Несмотря на подсказки с небес,
я не осилил секреты чудес.
Злилась ночами моя Магдалина:
«Ты не мужчина, ты мёртвая глина.
Что чудеса?  Что мне пользы в вине?
Сделать не можешь ребёночка мне!»
Перед соседями было ей стыдно
За невезучьего Божьего сына.
Так вот я жил.  Все смеялись окрест.
Тяжек был мой искупительный крест.

28–29.01.1974



ЧУДЕСА В КУЧУМОВЕ

В Кучумове качается, представьте, каланча!
Вначале обыватели задали стрекача,
и бабки суеверные, про дьявола крича,
туземных архитекторов прибили сгоряча.

По городскому радио профессор голосил
про силу неизученных внутриподземных сил.
Горисполком о помощи профессора просил —
профессор вместо помощи природу поносил.

Подслушал выступление работник ЦРУ,
доклад по всем инстанциям направил поутру.
Но шефу чудо русское пришлось не по нутру,
и к вечеру повесился работник ЦРУ.

В Америке газетчики ловки озорничать,
любой секрет правительственный стибрят — и в печать.
И каждому читателю случилось прочитать,
что каланчу в Кучумове вдруг начало качать.

Хорошая сенсация — как лакомый кусок.
Туристы толстосумые рванулись на восток,
у каждого в бумажнике, как памятный листок,
газетная сенсация, петитом восемь строк.

Кучумов не рассчитан был на массовый заезд,
гостиница в Кучумове всего на восемь мест;
приезжие заполнили её в один присест,
по избам, будто дачники, рассыпались окрест.

Всё-всё гостям в диковину, всё-всё купить должны,
всего они в Америке, похоже, лишены, —
и бабки, перед Господом не чувствуя вины,
иконки двухрублевые снимали со стены.

«На что тебе, Маврикиевна, луковый отвар?» —
«Яички красить, Ниловна, сбираюсь на базар!» —
«Давно уж Пасха минута!  Тебя хватил удар!» —
«Американцам, милая, пойдет любой товар».

Рассказ уже кончается. Привыкли старики,
что башня всё качается рассудку вопреки.
Лишь изредка, случается, взглянут из-под руки...
А пионер кучумовский додумался-таки.

Как опытный разведчик, он бесшумно влез в окно.
Пылятся каски медные, не чищены давно,
валяются топорики. На лестнице темно.
А наверху пожарники колотят домино!

Для этого занятия особый нужен дар.
Удар — чтоб стены вздрогнули!  Удар!  Ещё удар!
Пожарники стараются. Азарт!  Запой!  Угар!
А результат — туристами заполненный базар.

Вот так международная торговля расцвела.
Дела!..

10.04, 03.05.1974



АНЕКДОТ

Монтёра в гости зазвала
одна скучающая дама.
Смахнув котёнка со стола,
наливки гостю налила
и заюлила, как юла,
стрелять глазами начала,
как Ева юная в Адама,
а хитрый парень из села
не понимал её упрямо.

Манеры светские поправ,
бутыль у дамы отобрав,
он подливал себе и кушал,
и был, конечно, очень прав,
бутыль бесследно опростав.
Ликёро-водочный состав
согрел тоскующую душу.

Что даме делать?  Гость вот-вот
щекой на столик упадёт,
а ведь совсем другого ждёт
от гостя страждущая дама!
Он, моветон и идиот,
в комедию переведёт
её лирическую драму...

Она зашторила окно,
она снимает кимоно:
«Иди ко мне, дружок, скорее!
Оставь ты глупое вино,
пора бай-баиньки давно,
я на груди тебя согрею!..»

Она и вправду вся горит,
на щёчках зреет лёгкий стыд,
зато бесстыдный бюст открыт,
божественный являя вид...
Но гость, упав щекой на столик,
вздохнул и тихо говорит:
«Я не блядун, я алкоголик».

27.12.1975



НА ВЕРНИСАЖЕ

Опупевая от пупка и выше, я
крутился, как картонная картинка,
картавящею куртизанкой вышитая
на швах новейшего полуботинка,

и дело было швах, и на ушах
я не стоял последних две недели,
и ничего бесследного не делал,
и выпадала из ушей душа,

дыша дешёвым дождиком провинции,
провидцами к подсолнухам привинченной,
нанизанной, шершавясь и шурша,
на жёлтый стебелёк карандаша.

И делали бездельники-художники
на ватмане штрихи косого дождика,
и это не примитивизм трюизма,
а признанная призма реализма.

Ну что ж, дикарки-модницы, я тоже
готов ходить с рисунками на коже,
пускай меня испишет реалист,
а то я чист и пуст, как белый лист.

06.12.1976



ЦЕРБЕРИДЫ

Колыхаюсь, терпелив, как
голый маг,
в коленкоровой обивке
колымаг.

Кулема тебе, кулёма,
на обед,
а салата из соломы
больше нет.

Это в Польше или где-то
в Костроме,
как кадеты, ходят дети
по струне,

посторонним нужно жаться
возле стен
и за поручни держаться
всех систем.

Вместе с теми, кто не верит
сентябрю,
я на стены и на двери
не смотрю,

несмотря на удивленье
горожан,
начинаю утепленье
гаража,

где горжеткой из семейства
Улюлю
неживую жажду мести
утолю,

не люблю, когда согласие
царит
у семейных семиглазых
церберид.

06.12.1976



КОРОВУШКА ПО ИМЕНИ

Печальна и мила,
стоит среди села
коровушка по имени,
написанном на вымени.

Вот к ней бычок бочком:
«Почто я не знаком?»
Коровка крутит задом:
«Читайте, если надо вам!»

Бычок весьма смущён,
такую позу он
считает неприличною,
а шустрость — непривычною.

Коровка!  Стыд и срам одной.
Чтоб век не быть на выданье,
сотри ты имя с вымени,
не притворяйся грамотной!

05.12.1976



8 СТРОК О ВСЕМИРНОМ ПОТОПЕ

Господь не часто ходит в туалет:
единожды в 15000 лет
предвестием всемирного потопа
над нами небо затмевает жопа.

И льют дожди, и оглушает гром,
и мы позор предчувствуем нутром,
ковчеги строим, боремся с бедою...
Но всё равно (...пшшш...) смывает нас водою.

07.04.1977



ПОСЛЕДНЕЕ ПРИКЛЮЧЕНИЕ ЗООЛОГА

Что-то ты такое говорила,
что-то я такое понимал.
Юная горячая горилла,
я, рыча, твой корпус обнимал.

Я сидел на жёстком баобабе,
страстно прижималась ты ко мне...
О своей законной старой бабе
я напрасно вспомнил при луне.

Лишь воспоминанье промелькнуло,
как я сразу выдохся и скис,
будто батогом меня боднуло
и ехидно стаскивает вниз.

Ох, сильна ухватистая баба!
Милая, любви не доживём,
с нашего кривого баобаба
мы сейчас обрушимся вдвоём.

24.06.1977



В НОЧЬ НА РОЖДЕСТВО
Письмо в АН СССР

Пылала звёзд космическая пыль,
в моё окно подмигивала Вега...
Компактный голубой ракетобиль
ко мне на пятый врезался с разбега.

Зелёный гуманоид из него
вдруг показался, раненый бедняга,
посетовал на антивещество
и улетел в разбитой колымаге.

И до сих пор я вслед ему гляжу.
Я полон межпланетного участья,
задумчиво хожу по этажу
и подбираю странные запчасти

и вслед ему кидаю из окна.
И сам учусь по времени смещаться.
Жена куда-то делась... Лишь одна
милиция приходит возмущаться.

17.09.1977



БАСЕНКА О БУДИЛЬНИКЕ

Я сказал: «Поставь будильник».
Не спала всю ночь жена:
чтобы стрелки не ходили,
долго мучилась она.

Я проснулся — скоро ужин.
На рыбалку опоздал.
Слышу: «Как их ставить нужно?!» —
говорю: «На пьедестал!»

Вы додуматься смогли бы?
А у нас часы стоят
на большой бетонной глыбе
и — действительно! — стоят.

Мораль:  чтоб твой будильник встал,
поставь его на пьедестал.

24.01.1979



СОНЕТ ДЛЯ СТРАДАЮЩИХ МИГРЕНЬЮ

Жил мексиканец мистер Мэри
не хуже прочих в Лондондерри,
у чума в гамаке сидел,
кальян курил, в Ян-цзы глядел.

То орхидеи собирал он
в ближайшем бюргергском бору,
то увлекательно играл он
и на там-таме, и в буру.

Он убивал прекрасно время
в своём изысканном гареме,
и был со стиркой не знаком,
поскольку был холостяком.

01.03.1979


*   *   *

Разговоры!  Был, убил,
пил, скопил, и оскопили,
в лучших чувствах оскорбили,
был столюбый, стал бобыль.

Разговоры!  Антраша
снова выкинула Маня.
Никакого пониманья,
бестолковая душа.

Разговоры!  Ах он, гусь,
ох, не с рюмочкой, а с кружкой...
Если стану я старушкой,
ах, и я наговорюсь!

На скамье, обросший мхом,
под восторги:  больше ври, мол, —
шепелявить буду в рифму
очень жизненным стихом.

27.04.1968, 14.06.1979



ПРОБЛЕМА ПОЛА

Лето. Прочь, семья и школа!
И жена в Крыму, и сын.
Разрешать проблему пола
побежал я в магазин.

Не подумайте, прошу вас,
ничего плохого, но
с продавщицей, шустрой Шурой,
сговорились мы давно.

Как условились, намедни
намекнул ей, что к чему:
я полгода ждал момента,
чтоб остаться одному.

Проводил своих — и к Шуре,
жду, рассеется народ:
дело, стало быть, в ажуре,
если Шура подмигнёт.

Ждал до вечера... Когда же
мы остались тет-а-тет,
говорит, на складе даже,
говорит, циклёвок нет.

Не ответил ей ни слова,
понял, дело по нулям,
и — домой, к нелакирова...
к нециклёванным полам.

18.07.1979



БАЛ-БАЛЛАДА

Бал был бел.
Зал плыл парами.
Сам царь спел
две-три арии.

Где ж нам знать,
пел он плохо ли?
Чернь, клир, знать
сто раз хлопали!

Шут свой грог
лил в пасть пёсику:
как тот мог
выть под песенку?

Как царь цвёл!
Весь взмок, кланяясь.
Сел за стол,
как сом, глянцевый.

Шут раз пять
штоф свой вылакал.
Шут!  Спать?.. Встать!!! —
был бит вилками.

Свят, свят, свят...
Пой!  Пей!  Мгла ещё!..
Всё. Все спят.
Шут — на кладбище.

06.09, 31.12.1979



НЕТ У ДАЛЯ

Мальчик, вглядываясь в даль,
вдруг заметил:  нету дали!
Прочь с листа летит журавль,
даль исчезла — не туда ли?..
Ну, я мальчика отправил
поругаться:  не ту дали!

31.03.1981



ИСТОРИЧЕСКИЕ СЛОВА 
КАРЛА ВЕЛИКОГО

— Немного терпенья, сынок, 
и ты сменишь меня 
на этом престоле! — 
такие исторические слова в ответ 
на истерические восклицания 
наследника произнёс 
Карл Великий сквозь дверь туалета.

19.01.1982



ВЛАСТЕЛИН МИРА

Навстречу звукам бытия
скорлупку я разрушил,
спокойно пискнул:  «Вот и я!» —
и выскочил наружу.

Мне было скучно и темно
от мира в отдаленье,
но всё равно о нём давно
сложил я представленье.

Я знал, зачем я вырастал,
и как я нужен миру,
в мечтах вставал на пьедестал
и примерял порфиру.

Я взглядом подданных страшил,
был мягким, но суровым,
то тихой речью суд вершил,
то голосом громовым.

И вот пришла моя пора.
Встречай, земля и небо!
Где делегация двора?
Пора уж вам ко мне бы!..

Шагнул вперёд — и жмурюсь от
пронзительного света.
Вдруг что-то застит небосвод,
не меньше чем планета!

И не хочу, да сторонюсь:
придавит ненароком.
Но говорю себе:  «Не трусь!» —
и поспешаю скоком.

И вот он, солнечный простор.
«Ко мне, мои вассалы!»
Какой тут грянул жуткий хор!
Что сразу с миром стало!

С небес упал могучий рык,
и небо поломалось...
Неужто так силён мой крик?
Перестарался малость.

А может, дело к мятежу?
Уже не столь надменный,
без понимания гляжу
на панику вселенной.

Мельканье.  Вопли.  Грохот крыл.
И солнце-то померкло!
Ну, вижу, дел я натворил
гордыней непомерной!..

Скажите, кто мне право дал
мешаться в это дело?
В какой космический скандал
душа моя влетела?

И вот по телу потекла
струя могильной стужи,
а скорлупу уволокла
раздувшаяся лужа.

Теперь найти бы хоть приют,
полцарства за укрытье!..
Да разве лужа?  Это пруд! —
Ужасное открытье!

И вдруг горячее крыло
меня к себе прижало,
и так уютно и тепло,
и так нестрашно стало.

И к желтоклювой мелюзге
(хотя и не понять им,
кто с ними на одной ноге!..)
прижался, будто к братьям.

01.04.1985



ПРИЕЗЖИЙ

На первом же московском перекрёстке
меня всосал подземный переход.
Над жижей по асфальтовой полоске
бреду вслепую двадцать пятый год.

Не ем, не пью, не сплю и не болею.
Хронически всем этим удивлён,
готовлюсь ко второму юбилею:
шагам пошёл двухсотый миллион.

Не проморгать бы выход на свободу.
Другой бы сник, но я не маловер:
как ангел-мой-хранитель, к переходу
меня направил милиционер.

22.04.1993



МАЯТНИК

В понедельник я — бездельник,
а во вторник — идиот,
в среду я приду к обеду,
а в четверг — наоборот.

Наступает пятница —
начинаю пятиться,
календарную дугу
загибаю к четвергу,
ко среде, ко вторнику —
дворнику-затворнику...

А потом — опять
то вперёд, то вспять,
чтоб субботе-
безработе
в злую пасть
не попасть.

То блаженствую, то маюсь.
Я, порхая и паря,
словно маятник мотаюсь
поперёк календаря.

11.05.1993–21.03.1994




ВОСТОЧНОЕ СЛОВО

Восточное сочное слово КОШМАР
уводит меня на бухарский базар,
где грезят под сенью эмирской твердыни
рубины, рабыни и сонные дыни —
ковыльное пыльное слово КОШМАР.

Торгуясь азартно с глухим горбоносым
живущим жарой стариком-водоносом,
сейчас омрачу его глупым вопросом,
действительно славен ли здешний КОШМАР.
Надеюсь, беднягу не хватит удар,
и он не помчится к эмиру с доносом.

Ошибочно сунусь в унылый амбар.
Смешон и бездарен, болтлив и базарен,
заранеее мне за барыш благодарен,
начнёт улыбаться проныра амбармен,
хуля конкурентов и славя товар:
из банга какой-то коварный отвар
и чудо-глазурь из индийских гончарен.

Сбегу — и наткнусь, наконец, на КОШМАР.
Опаловый купол — обшарпанный шар,
обширный внутри, как сосуд небосвода,
объёмный и тёмный, как слово СВОБОДА.
Зудит издалече заблудший комар,
сбежавший в потёмки от злого народа.
Я тоже, мне чудится, жертва разброда —
и вот, как на зов воскрешающих чар,
бреду на жужжанье, не ведая брода.

А в центре горою кошма на кошме,
что лучше — стопой, а кошмётки — враскидку,
я бухаюсь в них, и не будет убытку,
коль я поваляюсь на мягком во тьме.

В житейской крутой нежилой кутерьме,
в житье на живую цыганскую нитку —
я, словно потерянный Богом в тюрьме,
годами мечтал про кошму и кибитку.

Хозяин, однако, себе на уме.
(Кошмарщикам нужен провидческий дар.)
Хозяин примчался, крича про пожар.
А я не скрывался, надеясь на скидку...

Вот тут я познал, что такое
                           кошмар.

07.05.1994



ВЕРСАЛЬСКОЕ ВИДЕНИЕ

Однажды — дело к марту
и, стало быть, к весне —
в монмартрскую мансарду
вселился я во сне.

В мой сон недоверстали
сто сорок три версты,
и вот — фасад Версаля
я вижу с высоты.

Пропащий, у окна я
торчу четыре дня,
пока ещё не зная,
что видно и меня,

и, как заворожённый,
застенчиво слежу,
как воровато жёны
скользят по этажу.

Читатель расторопно
домыслил мой сюжет,
описывать подробно
нужды, похоже, нет.

Одно его тревожит:
чем кончились дела?
Что ж!..  Я проснулся — Боже! —
в чём мама родила!

Всё кануло бесследно,
от шпор до сюртука,
и доллар мой последний
исчез из тайника.

И вот ищу ответа,
уже не зная сна:
зачем валюта эта
в Версале ей нужна?

22.05.1994



РУБАИ—ЭПИТАФИИ

1
Ты крал из сдачи. Драл тебя отец.
Калымил. Пил. Женился, наконец.
Платил. Потом сбегал от алиментов.
Задумался. И помер. Молодец!

2
А ты — другой. Ты родился во фраке.
Любил переговоры, а не драки.
И умер, миротворческий свой дар
испробовав на бешеной собаке.

3
А ты — поэт, в кругах имевший вес,
пока в тебе имели интерес.
Проштрафился. И умер от натуги,
Стремясь зарифмовать «КПСС».

4
А ты — поэт позднейшего помёта,
по ссылкам совершавший круг почёта.
На жизнь ссылался... Кончили ссылать! —
угас, на всех обидевшись за что-то.

10.06.1995



БОМЖЕСТВЕННАЯ ЖИЗНЬ

Вам бы, люди, жизнь такую!
Не живу я — бомжествую,
убежав от старика.
С кошкой мы в подвале зябнем,
жрём помои из бачка...
Но зато наверняка
не кастрирует хозяин.

25.09.1995, 29.04.2002



*   *   *

На хозяина пялятся гости,
как скелеты на лунном погосте.

А хозяин заходится в тосте,
и бокалы белеют от злости.

Замолчал. Оглянулся с опаской.
Зазвенели куранты на Спасской.

Звон фужеров и звяканье вилок,
под ногами катанье бутылок...

Не представить — не пробуйте, бросьте! —
как жевали хозяина гости.

28.03.1997



ГОСТИ

Давай ушами хлопать,
давай ногами топать,
давай руками лапать
покрытый лаком лапоть.

Все ракушки на полке
пускай запляшут польку,
и, в одуренье долгом,
хозяин смотрит волком.

В буфете, сдвинув миски,
давай отыщем виски
и хряпнем без закуски,
как водится по-русски.

С веселием задорным
ковры со стенок сдёрнем,
а всё, что видим чёрным, —
повыдергаем с корнем.

В квартире посветлеет,
котяра посмелеет,
хозяйка заалеет,
хозяин заболеет.

А ну его, зануду,
не верящего в чудо,
балующего чадо,
а баловать не надо!

Учись-ка жить попроще,
гулять по вешней роще,
пропившийся, курящий,
зато с душой парящей.

Уж мы тебя научим,
хотя сперва помучим,
потом в вине намочим
и челюсть раскурочим,

чтоб ты встречал гостей —
как надо — без затей!

30.09, 16.11.1997



*   *   *

Бабуся с собачкой, куда же ты прёшь?
Неужто не видишь, какой я «хорош».
Мне срочно, мне именно в эти кусты,
куда, как свидетель, направилась ты.

Я жутко спешу, я уже расстегнулся,
стыдливый барбосик, и тот отвернулся,
зато от бабуси — спасения нет:
«Скажите мне, юноша, где туалет?»

16.11.1997



*   *   *

Вчера я съездил по уху
кому-то не тому.
И по морю, как по суху,
бреду теперь во тьму.

Неправильно повздоривши,
спасаюсь от волчат.
Заморские заморыши
едва ли защитят.

Зачем себя я мучаю
и на судьбу плюю?
Не лучше ли по случаю
свалиться в полынью? —

зелёными нарядами
Кардена поражать...
С солёными наядами
на рифах возлежать...

Мадеру пить без просыху
в ракушечном дому...
А там и съездить по уху
кому-то не тому.

07.01.1998



*   *   *

Кусалась ночная крапива.
Качалась верхушка сосны.
Из бочки небесного пива
ты выбил затычку луны.

Ударила пьяная пена
в квадратные рты городов;
заполнила все постепенно
ступени висячих садов;

по стенам собора стекала
гирляндами жёлтых шаров;
но в небо взлетела — и стала
гирляндами жёлтых миров.

И чернь, и служители культа,
все были по-птичьи больны,
пока через год не воткнул ты
обратно затычку луны.

30.10.1998



*   *   *

Летит по небу самолёт.
За ним торопится пилот —
по облакам, по клочьям дыма...
Вот так и пролетели мимо.
А я, в тревоге глядя вслед,
гадал:  догонит или нет?

19.11.1998



*   *   *

Самолёт летит, мигает.
Человек идёт, икает.
Но от вида самолёта
сразу кончилась икота.
Самолёт летит, мигает,
человек глядит, моргает.
Всем назло, семье и быту,
захотелось на орбиту.
Человек летит, моргает.
Самолёт глядит, икает.

26.03.1999



РАССКАЗ ОБ ОДНОМ ЖЕНАТОМ МУЖЧИНЕ

Присел на край скамьи, придвинулся поближе — тверёзый семьянин, усталый и оплывший. Покашливал в кулак, песок ботинком роя, и на скуле желвак не оставлял в покое. Он булькал и сипел, он мучался мигренью: он ощущал в себе позывы откровенья. Проникнув в дамский зал, жена причёску сушит. А он — давно мечтал излить мужскую душу. Конечно, о жене: стервоза или цаца... Так он решил на мне сегодня отыграться. Охмурила чело кручина — по причине того, как тяжело приходится мужчине. Откашлялся, потом угрюмо, как из клети, он начал на простом рабочем диалекте:

«Ты думаешь, мужик, она меня не любит? Ты думаешь, мужик, меня поленом лупит? Ты думаешь, она скандалит или что-то? Да в доме тишина и душно от почёта! Другая — кипятком за что-нибудь, а эта — интимным шепотком и строчкой из поэта. Другая — соберёт на кухне дур и модниц, а здесь — наоборот. Надёжна как червонец. Чем, скажешь, не житьё? Но, знаешь, обнимаю и чувствую — её никак не понимаю. Поставит мне вина и выложит закуски, но, чувствую, она и мыслит не по-русски. Такую дребедень порою отчубучит, что после целый день мутит и брюхо пучит. Ну, взять картошку фри, пожарскую котлету: укусишь и внутри наткнёшься на конфету. А кофе или чай, в котором сок алоэ — хлебни-ка невзначай, да посмакуй такое! Но это всё фигня. Другим она достала: по средам на меня молиться Богу стала. От придури такой я обалдел законно: допустим, я святой, но всё же не икона! Тогда-то я всерьёз задумываться начал и вот такой вопрос недавно обозначил: свихнувшаяся? Нет, совсем не в этом дело. А ежели — с планет она к нам прилетела? Ты, думаю, читал об этих паразитах. Я выдумкой считал рассказы о «визитах», ко всяким чудесам и к бредням — без почёта, хотя и видел сам загадочное что-то. Но... дыма без огня... Вот это, брат, серьёзно, пословицей меня ударило, но поздно. Однажды — просто шок! — увидел я в газете: они уже листок открыли в Интернете! Они, мол, хороши, другие, мол, — похуже, и будут вам шиши, окажетесь вы в луже. Кто пакостные, мол, те к людям без почёта... Я понял: здесь футбол с игрой в одни ворота.

Я это вижу так, что крыть-то людям нечем. И мне любой пустяк казаться стал зловещим. Мне стало тошно, брат, и глухо будто в танке. Вот ты представь: женат на инопланетянке. То взгляд тебе, то смех, то что-то привирает... Она тебя за всех на вшивость проверяет.

Смотрел я тайники и в бочке, и в калитке, я даже все носки пораспустил по нитке. И, наконец, нашёл — сморкательный платочек. Но это был не шёлк, а вязь из мелких точек. Дошло? Я отыскал её устройство связи! И вот... А ты бы стал что делать в этом разе?» —

Замолк он, покурил, примял окурок в урне и вдруг заговорил заметно покультурней:

«Ты понимаешь, я шпионке-Аэлите подсунул бы мышьяк... Но что я — отравитель? В милицию идти? — в дурдом меня загонят. Закрыты все пути, как у вора в законе... Припрятал я его. Она — молчит и даже как будто ничего не знает о пропаже. Я с ним ходил в подвал, пытал его, однако платок не подавал ни признака, ни знака. Решил его я сжечь (устал от перегрузки), и тут услышал речь с акцентом, но по-русски, и вышло из костра морозное сиянье, и синяя дыра проткнула мирозданье. Оттуда как-бы-глаз уставился куда-то, и слышу я приказ... верней, разнос солдата: мол, Родиной дано... мол, кровью иссякая... А ты уже давно такая и сякая! Работай, не крути, а то вот-вот потонем!..

Я, может, и кретин, однако что-то понял. Считал её змеей, клеймил себя за жалость, а тут из-за неё вторженье обломалось! Неужто от любви к унылому зануде? Как хочешь их зови, но, видно, тоже — люди. А что, у нас — не так? Захватчики дай боже! Земля иль Зодиак, везде одно и то же. Я после у жены спросил, и оказалось, мы вовсе не должны испытывать к ним жалость. Они уж сотню лет терзаются и стонут, а катастрофы нет, материки не тонут, премудрое ядро сослалось на усталость, и звёздное нутро взрываться отказалось. Она — со школьных лет на лозунги купилась, теперь иллюзий нет, но — надо же! — влюбилась.

И снова — дивный взор, и ласка, и забота... Но я и до сих пор боюсь, боюсь чего-то. Ночами вместо сна я рассуждаю часто... Прости! Идёт ОНА. Отваливаю. Баста».

Я тоже встал вослед. Не мне соваться в свиту, но хоть на склоне лет увидеть Аэлиту!.. Но нет. Судьба слепа, и всё в ней шито-крыто. Московская толпа — надёжная защита.

30.07.1973; 23–30.07.1999


*   *   *

Мне в милиции повезло
помолиться на помело, —
отрастило себе седло
и в окно меня унесло.

Подполковник был очень зол,
перепрыгнул широкий стол,
но не выросла пара крыл —
и тогда он окно закрыл,

вынул снадобье из пальто
и спасительных выпил сто.
Чтоб не думали, что прокол,
дописал он так протокол:

«...А признавшись:  я просто Бог, —
подписать протокол не смог,
с привиденьями вечно так:
ручку взять он не смог никак».

Ну, а я непонятно где,
коль не в пятнице, то в среде,
седина пошла в бороде,
и давно пора по нужде.

29–30.10.1999



*   *   *

По дороге прут куда-то
в увольненье два солдата.
А за ними как бумага тощий клоп,
тот, которого пока никто не хлоп,
следом очень озабоченный дракон,
за хвостом его — грохочущий вагон:
прицепили гады-дети.
Дети могут всё на свете.

Жарко дышащая дама
в платье из мадеполама
гневно кличет им в вагонное окно:
издеваться над драконами грешно!
А за дамою четырнадцать мужей —
всё добро своё проспавших сторожей,
а за ними три капрала
и четыре генерала.

23–30.10.1999



В ГОРОДСКОМ ЛЕСУ

Нам приспичило от пива,
хоть ругайся, хоть шути,
надо методом полива
облегчение найти.

Там — детей визжащих уйма,
Там — шашлычный кавардак...
Обнажаем каждый ... мы,
орошаем буерак.

Вроде всё проходит гладко,
струны струй звенят в тени...
Но подходит страж порядка,
и попробуй объясни!

26.05.2000



ИНТЕРАКТИВНЫЙ РОМАН

Давай вообразим, что я читаю нечто...
Сейчас сообразим... дурацкий детектив.
Через моё плечо его читает нечисть,
с которой я всегда не груб и не учтив.

Не часто, видно, им такое в жизни счастье,
и в глазках интерес, и лапки начеку:
чуть вырони листок — и сразу рвут на части,
чтоб каждому из ста досталось по клочку.

Когда же мы дойдём до выпавшей страницы
и торопливых слов когда прервётся связь,
придётся автору слегка посторониться —
вот так он и замрёт, слегка посторонясь.

А чёртики клочки слагают торопливо —
совсем другой сюжет растёт из тех же слов,
конечно, тоже чушь, но лучшего разлива,
и к прежней ерунде вернуться — тяжело.

Поэтому я всю оставшуюся книжку
старательно членю на разные листы...
Теперь другой сюжет бежит уже вприпрыжку.
Читатель чепухи, в восторге был бы ты!

Не только ход интриг, но и язык на диво,
и если смех, то смех, и если жуть, то жуть.
Одна беда:  когда хозяин детектива
потребует вернуть — что я ему скажу?

02–03.06.2000



МИЛЛЕНИУМ ПО-ГНОМЬИ

Карёжилась планета.
Куражилась погода.
И вот настало лето
двухтысячного года.

Всё будет по-иному —
от звёзд до горных руд... Но
в такое даже гному
всерьёз поверить трудно.

К «десятке» без почёта,
он видит эти вещи:
нечестный ход подсчёта,
обманка человечья.

Не знают люди тайны
живого исчисленья,
а юбилей настанет —
когда сгорят поленья.

05.06.2000



БЯКА-КАЛЯКА

В ласковых лапках
женственной нежити
Бяка-каляка
жмурится-нежится.

Может, чего-нибудь
Бяке и хочется:
проще, смущённее,
чтоб без порочности,

чтоб со свиданьями,
с робкими танцами...
Может, когда-нибудь,
может, и станется.

Или же лучше
так вот и нежиться
в лапках липучих
ласковой нежити?..

15.12.2000



ПЕРВОЕ ВЕЛИКОЕ ИЗОБРЕТЕНИЕ

Митохондрии
не знают ипохондрии —
до неё три миллиарда лет.
Сходятся, веселые и бодрые,
и танцуют свой кардебалет.

Но одной пришло однажды в голову,
что интимный нужен бы уют,
что они до неприличья голыми
перед мирозданьем предстают.

И тогда, чтоб ангелы не видели:
служба, дружба или свальный грех, —
сделали укрытые обители,
кочевые домики для всех,

кучерами пьяными ведомые:
в луже — вплавь, по камушку — ползком...
Чтоб потом увидеть эти домики,
людям будет нужен микроскоп.

29–30.12.2000



ЧЕРТ НА ПЕНСИИ

На ощупь я всё тот же,
но что-то непохоже,
что прячется под кожей
мой панцирь носорожий.
Питался в Общепите,
теперь его не стало.
Галоша — на копыте,
а парная — пропала.
Когда начнётся пост,
отвалится и хвост...

02.01.2001



СЕРЕНАДА

Сугробам солнце выело нутро.
Они прикрылись бахромой сосулек.
По утренним каткам весенних улиц
прохожие танцуют болеро.

Покрытый с ночи зимнею порошей,
уже охрипший, воет на балкон,
где даму сердца раз увидел он,
огромный кот, усищами обросший.

Завидуя, косится на него
мужик, интеллигентный как компьютер.
Он сам мечтает спеть... Но — чтоб в уюте!
Однако не выходит ничего.

Когда бы точно так же и в природе
скукожились остатки естества,
назавтра б не проклюнулась листва,
сорняк бы не взошёл на огороде.

До дивной мысли сам собой допёр
мужик, интеллигентный как компьютер:
«Не можно упустить такое утро!..» —
и он с портфелем прыг через забор.

Возможно, точно там живёт зазноба,
а может, перепутал он дворы...
Такого вопля я до сей поры
не слышал... О!  Как пел он из сугроба!

Тебе укор, прелестная Весна,
что всех жильцов сбежалось поголовье,
взмахнула бабка подлою метлою,
и... проспала такой спектакль — Она.

29.03.2001



ЭСКИМО

Я шёл из кино и нашёл эскимо.
Я долго его колотил о скамью,
пока не набил оскомину.
И вот вылезает из комнаты,
или как там зовётся его помещение,
зелёный от возмущения
то ли джин, то ли прочий какой шелкопряд,
говорит: «Я опять собеседнику рад.
Но такие, как ты, только чушь говорят.
Загадай, для примера, желание!..
Вы без меры глупы, к сожалению».

Я вступился за свой человеческий род.
Раскрываю я свой человеческий рот,
и... влетает приблудный комар,
и язык ощущает пожар.
«Ой, горю!» — говорю растерянно.
А у джина от смеха истерика.

Ублажитель мой, утешитель,
сотворил он огнетушитель
с несмываемой жёлтой пеной,
так отчаянно пахшей псиной,
что домой я дошёл как пьяный
или опием опоённый,
распивая — чего? — не помню,
разбивая — чего? — бутылки,
распевая — кого? — Россини.

А сегодня, проснувшись, думаю:
не приснилось ли?  На беду мою —
неужели я шёл из кино?
Неужели нашёл эскимо?..

01.05.2001



ЧТО-ТО ПОРТИТ АППЕТИТ

Ах, пришли какие люди! —
       марш ворованных валют.
Ах, какой лежит на блюде
       фаршированный верблюд!

Как за стол садятся важно,
       бранзулетками звеня!
Как ножом кромсают брашно —
       почему-то без меня!

Но порхают между ними,
        не сворованы пока,
кем-то слышанное имя,
        чем-то взявшая строка.

Чтой-то плохо с аппетитом,
        и цыгане не поют...
Строчки набраны петитом,
        значит, насмерть не убьют.

30–31.05, 04.06.2001



ПРОБЛЕМА

Я воюю с брюками,
чтоб скорей к тебе...
Кровь в аорте хрюкает,
как вода в трубе.

Страстью полусогнутый,
с крыльями вразлёт!..
Молнии расстёгнутой
вижу хищный рот.

Ты уже без платьица.
Взгляд бы — и бросок!..
Ой, не получается.
Подожди часок.

Слепо тянешь рученьки,
жмурясь и маня...
Скоро ль эти брючины
свалятся с меня?!

Рвусь... и кукарекаю,
с гребнем набекрень...
Догадаться некогда
расстегнуть ремень.

28.07.2001



*   *   *

Ползёт по глобусу автобус,
и сам пузатый будто глобус,
и в нём, от пива полупьян,
сидит надувшийся пузан.
А значит, нынче воскресенье.
В окне зелёные растенья
и кое-где высотный дом.
В любой квартире — свой содом.
Пузан от этого свободен.
Жене и внукам неугоден,
сегодня он сбежал от них.
И вот, блажен и духом тих,
смакует смак пивных калорий...
Но тут подходят контролеры.
И высадили — навсегда —
на глобус... Если б знать, куда!

28.07.2001



НА ТРАМВАЙНОЙ ОСТАНОВКЕ

Кружит муж по остановке
и кусает удила:
жуть-тоска в такой тусовке,
но жена куда-т ушла.

Поначалу алкашами
был он дружно осаждён.
Разгоняя их ушами,
всё же что-то слышал он.

Дивный дар опохмеляться
знает русский человек...
Потому и репараций
он, бедняга, не избег.

После этого красули
с узелками из детей
зажужжали, будто улей,
замахали в пять горстей,

и от жутких информаций
повело его в тоску.
Вдовам скорбных южных наций
он ссудил по пятаку.

После всех пришла цыганка.
За копейку — ерунда! —
намекнула, что подранка
прячет тёмная вода.

Он бы сплюнул. Но, однако,
разгадав его в тоске,
два ночных недужных знака
показала на руке.

Сотня — круто... Вряд ли честно,
как на чудо ни взгляни;
только знаки — вдруг исчезли
от цыганской болтовни.

Он на все свои расходы
глянул как бы свысока:
были тёмные разводы,
стала светлая река.

И когда его женуля
подплыла, чтоб деньги дал,
показал он дуре дулю,
а потом поцеловал.

24.08.2001



*   *   *

Соседу вы строили глазки.
Он плюнул на козни молвы
и клюнул на смех и на пляски,
на ласки весёлой вдовы.
Никто не хотел бы огласки,
но вы увлекались, увы...
Дошли до жены эти сказки,
и вам не сносить головы.

30.08, 01.09.2001



КАБЛУЧКИ

Если ты поскользнёшься на палой листве,
не спасут ни Христос, ни Аллах.
Разве можно ходить по неровной Москве
на высоких таких каблуках!

Но случайно на солнышке дремлющий бомж
примет тяжкий удар на себя...
Ну и шутками тешится курва-судьба:
на кого же твой рыцарь похож!

Откупившись, бежать бы... Да вот тебе шиш,
каблучки для такого слабы.
Это значит, уже от него не сбежишь.
Да и можно ль сбежать от судьбы?

28.09.2001



БЕЛОЧКА ПУШИСТАЯ

Так и эдак водится —
кралей ли, невестою —
девочка не ведает,
до чего доходится.

Никакого рвения
или, может, опыта, —
парень рядом топает
без прикосновения,

он глядит на Мусеньку
и на балалайке ей,
расписной да лаковой,
сочиняет музыку:

«Белочка пушистая,
булочка ты сдобная,
хоть и несъедобная,
но зато душистая...»

И внезапно — на тебе,
вот, гуляй с мечтателем! —
крикнул: «Замечательно,
записать бы надо бы!!!» —

и в одно мгновение
удалился до дому...
Где любви недодано,
значит, вдохновение.

30.09.2001



СТРАШНЫЙ СТРАЖ

Достань-ка удостоверение!
Да встань, паскуда, в поле зрения!
И суетиться брось, Иуда,
сличаю с фоткою покуда...

А что в кармане?  Портмоне?
Достань, открой и сунь ко мне.
А вдруг там бомба или вирус
сидит, в зелёненьких затырясь...

Так. Отойди. Сними штаны:
усы и пол совпасть должны.

И кто ж тебе в подъезде нужен?
А приглашенье где на ужин?! —
И чтоб печать!  И чтоб на гербовой!
А нет — катись назад в Нигерию.

22.10.2001



*   *   *

Чем мокриты
знамениты?
Это махонький народ.
Для мокрита
глубь корыта
опрокинутого — грот!

Но открыта
для мокрита
глубь морей... А высь небес
для мокрита
шита-крыта:
он не ангел. И не бес!

14.12, 21.12.2001



Я ПОШЕЛ НА УЖИН

Я иду на ужин,
       но
я ни с кем не дружен,
я иду на ужин,
       но
никому не нужен...

Мне сказали: «Ты чудак,
драгоценный наш толстяк,
без тебя нам ну никак
не состряпать бешбармак!»

Лестно!.. Тем не менее
на душе — сомнение...

15–17.07.2002



В МЕЛОДИИ БЛЮЗА

Мы на Любу смотрели в мелодии блюза.
Был нам вырез на блузе заманчив как луза,
но неведомо было, кто сможет попасть
в полутёмную лузу как символ союза.

И монгол Лабардан произнёс: «Лабуда!
Из ноздрей до сих пор не растёт лебеда,
потому лапидарная музыка Любы
лебединой не станет для нас никогда».

Согласился испанец Хозе, но однако
сделал два любострастно-пленительных знака,
и конечно же Люба скатилась на «ля»,
и я понял, что здесь намечается драка.

Но однако же швед, осмотрительный Сван,
продавивший до грани ремонта диван,
заявил: «Хорошо, здесь не будет сегодня
ни лаосцев, ни негров, ни прочих цыган».

Так сошлись мы на том, что заманчива луза
и скитальцев манит, как пролив Лаперуза,
но другие нам дороги ритмы дорог...
Провожала нас Люба надрывами блюза.

26.10.2002



КОЛОМБИНА НА ЭКСКУРСИИ

Колокольня. Колоннада.
Коломбина колу пьёт.
Запах как бы лимонада
все духи перешибёт.

Смачный, как поручик Ржевский,
рядом крутится брюнет.
Он как яхта с прочной мачтой,
но в карманах денег нет.

И родитель Коломбины
охлаждает нищий пыл:
на рябую гроздь рябины —
на подарок — наступил.

Наступил и не заметил.
А невыспавшийся гид
что-то вроде «факел-тетел»
не по-русски говорит.

Раскрываются ворота.
Входят гид и вся толпа.
Бутерброды и зевота...
Что ж, толпа всегда глупа.

Лишь один поручик Ржевский,
вновь с копьём наперевес,
ибо пол у гида — женский,
проявляет интерес.

И его ведёт куда-то
сквозь гробницу в мир теней —
в предвкушении доплаты —
Ариадна наших дней.

С ней-то всё благополучно,
всё нормально, а вот он
вышел бледный, вышел скучный
и молчит, как фараон.

Как и что он там увидел,
где числа вампирам несть,
и какой мертвец обидел,
оскорбил поручью честь,

поддавался, был бы скручен,
хохотал, рыдал навзрыд, —
нет, об этом наш поручик
до сих пор не говорит.

На судьбу его обиды,
да и страхи — не просты:
до сих пор, завидев гида,
он стремглав бежит в кусты.

Ну, а чудо Коломбина,
с нею всё наоборот:
колу хлещет, как мужчина,
и потом о Ржевском врёт.

У нее причина — что ты! —
кока-колу хлобыстать:
героиней анекдотов
тоже здорово бы стать.

27.07.2003



МИМО ОСТРОВА БУЯНА
Почему-то все сказки
заканчиваются свадьбой.
А что дальше?
Наивный детский вопрос

Это выглядело странно:
как-то утром очень рано
мимо острова Буяна
плыл на пёстром фортепьяно
незаконченнный дебил.
Жертва собственной интрижки,
лопоухий из-за стрижки,
он во фраке цвета мышки
животом лежал на крышке
и по клавишам долбил.
Звука собственной отрыжки
он, похоже, не любил.
Потому-то и сглупил.

Тут привстать бы, оглядеться,
вспомнить Пушкина и детство,
если надо, то раздеться,
с глупой музыкой проститься
и пуститься морем вплавь.
Разве худо очутиться
там, где Лебедем девица
вновь мечтает обратиться,
потому что на Гвидона
никакого нет закона,
палачу твердит одно он:
«Снова пришлый? — обезглавь!»

Не лелеет, не голубит,
но, однако, почему-то
конкуренции не любит,
потому и зреет смута
в этой сказочной семье.
Хорошо ремнём не лупит,
а не то бы вышло круто
журналистское досье!
Что ж так странно, полупьяно
на промокшем фортепьяно
мимо острова Буяна
проплываешь ты, месье?..
Вновь — предатель. Как и все.

24.11.2003



ГЕРОЙ НАШЕГО ВРЕМЕНИ

Сейсмоустойчивой гитарой
он хулиганов оглушал.
Он даже в приступе катара
в обнимку с лыжами лежал.
Он с Эвереста прыгал в ластах.
Он был своим в структурах властных
и славу тяжкую стяжал.
Он бластер в качестве балласта
всегда под мышкою держал,
пока бензин не вздорожал.
Он растяженьем утешал
свои натруженные мышцы,
задачи школьникам решал...
И был однажды съеден мышью.
Компьютерной.

14.10.2004



КОРОВА ИВАНА ПЕТРОВА

Вовсю здорова и здорова,
всегда голодна через край,
корова Ивана Петрова
украла его каравай,
корова Ивана Петрова
умяла его каравай,
духмяный такой каравай,
румяный большой каравай.

А дальше, понятное дело,
поела — попить захотела
корова Ивана Петрова
и выпила весь самогон,
корова Ивана Петрова
слакала его самогон,
слакала — а что здесь такого?
Наивна она, бестолкова
корова Ивана Петрова,
попить, а не выпить хотела —
ошиблась, понятное дело.
И вот просыпается он
и хочет поправиться снова.
Здоровье Ивана Петрова
прекрасно, когда он хмелён,
врачи для него не резон,
и видела часто корова,
корова Ивана Петрова,
как благоговейно, литрово,
как лакомо лечится он.
Со вкусом полечится он
и ляжет досматривать сон.

Почти что ходить разучился!
Привстал и в сарай потащился
Иван Никодимыч Петров,
и с ним чуть удар не случился:
похоже, он погорячился
и намертво перелечился
про завтра забывший Петров,
и вот он с утра — нездоров,
и кажется взору Петрова,
что стала шататься корова,
хотя, как известно, корова,
корова Ивана Петрова,
всегда неизменно здорова,
в отличье от прочих коров
со всяких соседних дворов.
А он-то сейчас — нездоров!..

Похмелье так славно снималось!
А что на сегодня осталось?
Устало жевай каравай
и только водой запивай...
Но даже подобная малость
на долю ему не досталась,
закуска, и та обломалась,
поскольку исчез каравай,
вчерашний исчез каравай,
и это — уже через край.

Вы спросите:  что здесь такого,
что в этой истории ново?
А вот что приятно и ново,
и вы не встречали такого —
его, гражданина Петрова,
несчастного, злого, больного,
подпёршего боком сарай,
его пожалела корова —
ведь горя нагнала такого,
ограбив его невзначай!..
Корова Ивана Петрова
на стол — для Ивана Петрова —
огромный снесла каравай,
румяный такой каравай,
духмяный такой каравай.

19.10.2004

 





СМЕХ И СЛЕЗЫ




1 СЕНТЯБРЯ 1967 г. В МОСК. ЛИТ. ИНСТИТУТЕ

У лектора отличная манера:
нацелив палец, будто пистолет,
в какую-нибудь каменную эру,
клеймить словами сотни тысяч лет.

Придуманные в наше время сказки
он выдаёт за правду, иногда
не только палец, но и для острастки
очки вперяя в дряхлые года.

Там даже половые отношенья
ещё не упорядочены. Но
у лектора какое отношенье
к сему вопросу, знать нам не дано.

То он клеймит эпоху, то жалеет,
на истерический сбиваясь тон...
И вся аудитория шалеет,
когда подробности смакует он.

01.09.1967



*   *   *

Говорят, ты злее тигры,
жрёшь людей, как бутерброды,
говорят, ты ядовита,
как очковая змея.

Ну и врут же гады люди!
Ты совсем другой породы,
сколопендра,
сколопендра,
сколопендрочка моя!

01.02.1968



ЩЕПКИ
Предлагаются Вл. Массу взамен стихов
Владимира Сидорова, над которыми он издевался.
(«Крокодил», Вл. Масс «Поэзия как обман» —
октябрь или ноябрь 1969 г.)

1

Когда звезда звенит в стакане,
будильник дышит часто-часто,
оподельдоком истекая,
ЕМУ послышится:  стучатся! —

он вскочит, как озябший мамонт,
вставную челюсть спешно вставит,
стуча зубами, кроя матом,
рванётся, как за призом, к ставне,

рванётся в раз, наверно, сотый
за подоконник снеговой,
возникнет, как пчела из соты,
и ужаснётся:   никого!

2

На столе лежат очки,
близорукости не лечат...
Искалеченный, налейте
водки в старые очки!

И — сквозь них весь мир голодный,
праздничек изобразив,
сосны пляской заразив,
понесётся вскачь галопом.

Разрази меня Аллах,
до чего же это славно:
пред тобою, Ярославна,
поплясать на костылях!

3

Оловянные оглоеды,
политурные питухи,
после ванной перед обедом
сочиняющие стихи!

Ваши рифмы пронафталинены,
ваши образы — образа,
словно вспомненная Феллини
прапрадедушкина гроза.

Ваши глазки узлом на галстуке
не завязываются никак, —
рулевым при неверном галсе,
ждущим шкиперского синяка,

вы оглядываетесь испуганно
на редактора-чужака,
но не вырваться вам из пуговиц
чужеплечного пиджака.

4

Трудно трубку курить во тьме,
пятью пять — ты опять в уме,
при свече, как фонтан красы,
на-де-ва-ющая трусы.

       Я мечтаю личный сектор
       упорядочить — прости! —
       и к тебе, моя соседка,
       сквозь бы стеночку пройти...

5

Солёный златоуст
усталого салата,
пузатый перезвон
ситро и коньяков...
Природа, от меня
давно своё взяла ты,
теперь уж я беру
и много взять готов.

Зелёные зрачки,
лимонные лягушки,
солёный златоуст
салатной севрюги;
в бокалы лью ликер,
пою агу-агушки,
и подпевают — пёс
и все мои враги.

Припев — протяжный хруст
асфальтных чернозёмов,
гусями косяки
из косяка дверей
влетают мне в глаза
свирелью невесомой,
чтоб мир малинный мой
к хазарам стал добрей.

6

Кто принцессу-то Несмеяну
изнасиловал-то в саду?
Ты не бойся, ведь не змея она,
говорила ж: «Не донесу!»

Не бежит за тобой милиция,
не злорадствует «Комсомолка», —
где ж ты, гад? — приходи мириться,
пережиток и бурж. осколок.

Ведь она тебя ждёт — исправить.
В пережиток вонзится нож,
и поймёшь ты:  жизнь — не игра ведь! —
и на праведный путь свернёшь.

7

В сермяге растирщик когтистый,
хвалёный сеньор-собачар,
неясытью в прорве крутись ты,
сатир исчервивенных чар!

Тебе саруэла по-польски
приживку снесёт на сопель,
и от эксгумации пользу,
звеня, разморозит капель.

В провал самозванцевы зенки
сверкнут многоцветным цевьём,
и твой постановщик за стенки
удержится, если живьем.

8 (народное)

Мы писали, мы писали,
наши пальчики устали...

06–15.11.1969




ПИСЬМО ЧИТАТЕЛЯ

«Народу это недоступно.
Ориентируйтесь в народ!
А вы шагаете преступно
не с массой, а наоборот».
(Из выступления не то Хрущева, не то Ильичева
на слете не то физиков, не то лириков.)

Шо за птица?  Сала в ей
и с мизинец нету,
а зовётся — СОЛОВЕЙ,
а в стихах воспета.

Вам, поэты, я берусь
поднести идейку.
Вы воспойте птицу ГУСЬ,
а ещё ИНДЕЙКУ.

27.04.1973



ДВЕ ПОДРУГИ

Нина Нону ненавидит,
Нина Ноне говорит:
«У тебя пирог не выйдет,
и печёнка подгорит».

Отвечает Нона Нине:
«У тебя наряд — хи-хи!
От таких горбатых линий
разбегутся женихи!»

28–29.05.1973



СЛУЖЕБНЫЕ ШУТОЧКИ

1

Как свинья эта
       колоссальна!
Сколько мяса в ней,
       сколько сала!
Сколько зим уже,
       сколько лет
занимает она кабинет!

2

Нарисовал бухгалтер
       карикатуру,
её он в стенгазете
       пристроил сдуру,
за что его директор
        пред всем народом
назвал уничтожающе
        счетоводом.

23.06.1973



МУЗЫКАЛЬНАЯ РЕКЛАМА

1

Приучайте малолеток
к музыкальности, к гармонии,
не дарите пистолетов,
покупайте фисгармонии!

2

Пастухам
       тамбурины —
                 то, что надо,
чтоб коровы
       не отбивались
                 от стада.

3

Каждый орган дрожит от восторга.
Чтоб загнулась соседка-карга,
посети магазин Москультторга
и купи электронный орган!

23.06.1973



ПЕШНЯ ШТРАШТИ

Пушкай пою я шепеляво
иж-жа отшутштвия жубов,
но вшо же я имею право
вошпеть тебе швою любовь.

Мы будем пеншию транжирить,
жрать геркулешное шуфле,
тебе — коншервы в поштном жире,
а мне — шампаншкое в туфле.

1973



ЭКСПРОМТ,
сочиненный на пульте ЭВМ М-6000,
потому и набранный заглавными буквами

ДЛЯ МАШИНЫ М-ШЕСТЬ ТЫЩИ
НУЖНО ОЧЕНЬ МНОГО ПЫЩИ.

КОМАР УВИДЕЛ ПАУКА
И, УХВАТИВШИСЬ ЗА БОКА,
ХИХИКАЛ ПАКОСТНО, ПОКА
ТОТ КУШАЛ МУХУ.
ПАУК БЫЛ ГОЛОДЕН С УТРА,
РЕШИЛ, ЧТО УЖИНАТЬ ПОРА,
И ИДИОТА КОМАРА
ОТПРАВИЛ В БРЮХО.
ЧУКОВСКИЙ МУХУ СХОРОНИЛ,
НАЛИЛ В ЧЕРНИЛЬНИЦУ ЧЕРНИЛ
И МИГОМ СКАЗКУ СОЧИНИЛ
ПРО ЦОКОТУХУ,
ГДЕ ВСЕ УЖЕ НАОБОРОТ,
ПАУК БЕРЕТСЯ В ОБОРОТ
И ЧЕРЕЗ ПОЛЧАСА ПОМРЕТ
ОТ РАНЫ В БРЮХЕ.
НЕ ВЕРЬ ЧУКОВСКОМУ, ДИТЯ,
ПИСАЛ ОН СКАЗОЧКУ ШУТЯ
И СВАДЬБУ ВЫДУМАЛ, ХОТЯ
НА САМОМ ДЕЛЕ
ПАУК ТОГДА ЖЕНИЛСЯ САМ.
ТЕКЛО ПОВИДЛО ПО УСАМ.
МЫ ТОЖЕ, ДЕТИ, БЫЛИ ТАМ
И ПИЛИ-ЕЛИ.

ВОТ.
МАШИНА М-6000 НИКОГДА НЕ ВРЕТ.

17.09.1973



ТОЛСТУХЕ

       Ваша фигура всё шире и шире.
       Через каких-нибудь года четыре
(сравнение с тестом здесь очень уместно)
живот Ваш нигде не оставит нам места.

      Он растечётся подобно опаре,
      в Ниле сомкнутся его полушарья,
зелёным кулоном покажется рыло
зажатого в тёплых тисках крокодила.

      Если припрёт, мы поступим нескромно.
      Нам не останется выхода, кроме
как жить на поверхности Вашего брюха.
Тогда на себя уж пеняйте, толстуха.

      Вместо одежды асфальтом прикроем;
      прямо на Вас небоскрёбы построим.
Вот будет корсет Вам!  Ни оха, ни вздоха...
Бросайте толстеть. Это кончится плохо.

03.11.1973



ЭКСПРОМТЫ В РЕСТОРАНЕ «РУССКИЙ ЛЕС»

1

     Хотя он вроде
     силён в работе,
но к женским глазкам — слаб.
     Запомни, дура,
     что твой Женюра
ужасно любит баб!

2

«Русский лес».
      В мозгах у Жени
начинается движенье,
и со всех сторон ему
объясняют, что к чему.
Он себя боготворит:
тоже что-то говорит.
И боится, брови хмурит,
что ему мозги запудрят.
Разговор идёт про Чили.
Он и тут не подведёт:
«Ну и штуку отмочили!
Разве был переворот?»

3
(записка на соседний стол)

Признаться по секрету, одному из нас
весьма, весьма по вкусу пришлась одна из вас.
И если Вы не против, подайте тайный знак,
а он уж сам придумает, когда, и где, и как.

23.11.1973



НЕМНОГО СТРАННО

О, полая весенняя вода,
что ж ты потом становишься бесполой?
Иль палый лист:  не правда ль, холода,
до вашего прихода был бесспалый?

У винного кувшина та ж беда:
опустошён — становится безвинным.
Ещё баран — Овен:  он иногда
при опечатке делался овином.

Поведал нам старинный журналист,
как возлагали на царя корову.
Когда ж Серову дали чистый лист,
он взял и обошёлся с ним...
серово!

28.04.1974



СОНЕТИНА
НАСЧЕТ ДРЕВНЕРИМСКОЙ ИСТОРИИ
(В подражание Евг. Сазонову)

Мои возможности богаты.
Случись бы Цезарем мне стать,
я даже близко бы к Сенату
не подошёл, чтоб смерть принять.

Что пользы душу растравлять!
Когда б я Брутом был когда-то,
в ту историческую дату
не стал бы Цезаря стрелять.

Я натворить бы много мог!
Но искушенье превозмог
и в ту старинную минуту

решил, что час мой не настал.
Вот так я Цезарем не стал,
вот так я не родился Брутом.

26.05, 09.06.1974



ОНЕГИН И ЕГО ЖЕНА

Онегин бросил светский мир,
купил себе участок,
построил фирменный сортир
и сиживал в нём часто.

И так втянулся наконец,
привык он к унитазу,
что приморозил свой крестец
и не вставал ни разу.

Дизентерийная жена
весьма страдала летом:
она ходить была должна
в кусты за туалетом.

Сбежать к любовнику?  Старо.
Остаться?  Много хуже.
Ушла.  И что ж?  Забыла про
существованье мужа.

А он сидит себе, сидит,
читает и мечтает,
и унитаз давно смердит,
а он не замечает.

26.08.1974



*   *   *

Слушай, дядя, вроде ты писатель.
Это мне сегодня очень кстати,
коньяком фирмовым напою, —
опиши историю мою!
Пропечатай, пусть узнает стерва,
у неё пускай вспузырят нервы,
до чего мужчину довела:
про дурдом и прочие дела.
Эй, приятель!  Две бутылки рома!..
Это я сегодня из дурдома.
Не пугайся, дядя, я не псих,
просто из-за бабы вышел свих...

Я бы мог подробно, мой читатель, но
всё понятно. Разве обязательно?

17.01.1976




РЕФЕРАТ О ЧУВСТВЕ МЕРЫ

Я долго подбирал примеры
того, как важно чувство меры.
Сегодня я безмерно рад
прочесть вам этот реферат.

В вопросах Истины и Веры
необходимо чувство меры.
Допустим:  «Истина в вине».
Кто верит этому вполне?

Когда в гостях жуёшь эклеры,
необходимо чувство меры,
не то другие гости вмиг
поднимут злой голодный крик.

В планировании карьеры
необходимо чувство меры:
Енох карьеру жал, так он
живым на небо унесён.

Когда подался в инженеры,
необходимо чувство меры:
какой ты, к чёрту, инженер,
коль не знаком с системой мер?

Когда подался в флибустьеры,
необходимо чувство меры:
что за профессия? — Бог весть;
за тунеядца могут счесть.

И в загрязненье атмосферы
необходимо чувство меры:
один так часто загрязнял,
что и духов не обонял.

И в чистке нашей атмосферы
необходимо чувство меры,
не то сверхмощный пылесос
оставит всех нас без волос.

В соперничестве, кавалеры,
необходимо чувство меры:
допустим, купишь роз букет,
а на метро уж денег нет.

Когда влюбился в дочь мегеры,
необходимо чувство меры:
ведь зятю нечем будет крыть,
как лишь за всё благодарить.

Когда пищишь в зубах пантеры,
необходимо чувство меры:
какой, припомни, бутерброд
пищал, тебе попавши в рот?

Когда хиреешь от холеры,
необходимо чувство меры:
а то, представьте, ссохся в нить,
забудут и похоронить.

Когда летишь в иные сферы,
необходимо чувство меры,
не то запутаешься вдруг:
куда попал?  В который круг?

Когда сидишь в гостях у Геры,
необходимо чувство меры:
как бы ревнивый муженёк
подошвы громом не прижёг!

И, кстати, даже в чувстве меры
необходимо чувство меры:
со всех сторон уж говорят,
что надоел мой реферат.

19–20.07.1976



*   *   *

В Поднебесной кухне
выдумали блюдо.
Это блюдо — ух, не
скушать и верблюду!
Это блюдо в самом деле
три верблюда ели, ели,
а потом сказали «Ох!» —
потому что повар сдох.

18.02.1977



*   *    *

Был я честным постольку, поскольку
папа-мама вертелись вокруг.
Отщепенцем, подонком, осколком
стал не сразу я, судьи, не вдруг.

Расскажу, господа присяжные,
про нелёгкую долю мою,
и в отсутствие злюки-жены я
на гитаре вам песню спою.

Эту песню недавно сложил я,
коротая на лестнице ночь,
мне с такою женою не в жилу,
а никто не желает помочь.

И теперь, господа присяжные,
засудите меня, а не то
украду портмонет у жены я
и продам на похмелку пальто.

Посмотрите, на ватном подкладе!
Может, купит какой-то из вас?
Не оставьте беднягу в накладе!
Закрывают кабак через час!

20.02.1977



КОГДА ПОЛЫ ПОЛАКИРОВАНЫ

Как пройти по лаку, не следя?!
За собой старательно следя,
я весь день ходил на патиссонах,
или, подожди, на пуансонах,
словно в белой юбке лебедя.

23.02, 31.05.1977



ВЧЕРАШНИЕ СВЕЧИ

Под вывеской с вечера
      мокнут разини:
вчерашние свечи
      лежат в магазине.
Изранил им слух
      и навяз на губах
загадочный слух
      о вчерашних свечах.

Свечей не хотят они —
      вот не поверю! —
но словно котята
      толкутся под дверью.
Они на рассвете
      получат ответ:
вчерашние свечи
      протухли иль нет?

05.07.1977



ОСТРОВ БЕЗОПАСНОСТИ

Я живу на острове,
я живу на острове,
я живу на острове,
словно Робинзон.
Остров безопасности,
остров безопасности,
остров безопасности,
так зовётся он.

Злобные родители,
словно не родители,
не велят родители
мне озоровать.
Так меня обидели!
Лишь меня и видели...
И глядят водители
на мою кровать.

Здравствуйте, прохожие,
здравствуйте, прохожие,
здравствуйте, прохожие,
шутите вы, но
что-нибудь похожее,
что-нибудь похожее,
что-нибудь похожее
каждому дано.

Чтоб соседи ладили,
чтобы псы не лаяли,
от души желаю вам
поскорей найти
посреди неясности,
грубости, безгласности —
остров безопасности
на своём пути.

17.09.1977



ШКОЛЬНАЯ НАУКА

После первой перемены
Вася-школьник понял так:
даже страсти и измены
для учёного — пустяк.
Корень жизни — перемены.
Он сказал: «Да будет так!»

17.09.1977



*   *   *

Если вы меня убили,
так извольте воскресить!
Сбегать к маме вы забыли
и прощенья попросить.

Если вы меня любили,
так зачем же, о-ё-ё,
вы подобие слепили
непохожее моё?

Сам не свой теперь хожу я,
за скелет себя держу я,
за коленку не дрожу я,
но ключицей дорожу я.

Вы меня не узнаёте,
но учтите, господа,
вы умрёте и сгниёте,
я ж останусь навсегда!

25.01.1978



*   *   *

Господи!  Не откажи в моей просьбе неистовой,
Господи, сделай меня этой маленькой кисточкой,
чтобы наутро любимая мной озорница
мною, смиренным, покрасила чудо-ресницы.

Пусть перемажусь я тушью, но в это мгновение
как усладит меня нежное прикосновение
к трепету милого, необъяснимого чуда!..
Пусть даже после, засохшему, станет мне худо!

25.01.1978



*   *   *

Остановите погребенье!
Меня забыли. Вот он — я!
Меня выводит из терпенья
моя нелепая семья.

В гробу — ослепли, что ли? — пусто.
Какая пища для молвы!
Хоть бы жена кочан капусты
вложила вместо головы!

26.08.1978



НАЧАЛО ЧЕЛОВЕЧЕСКОЙ НАУКИ

Кто был первым учёным?
Разумеется, Ева,
что навеки с почётом
пририфмована к древу,

что сдержать не хотела
аппетиты познанья,
с хрустом яблоко ела,
отправляясь в изгнанье,

муженька не корила,
что судьбой недоволен,
нет, силком накормила,
чтоб умнел поневоле.

18.03.1979



АССИМИЛЯЦИЯ

Негр... Узбек... Японка... Швед...
Все перемещаются.
Через 10000 лет
все перемешаются.

Папуасу, например.
эскимоска нравится:
речи, внешности, манер
привлекает разница.

Телевизор показал,
в роли сводни выступил,
и — на аэровокзал
мчит жених неистовый.

Но куда ж ты, папуас,
сгоряча направился?
Эскимоске-то как раз
костромич понравился.

Впрочем, ей на этот раз
не назваться суженой:
русский парень в этот час
встретился с француженкой.

И т. д... И т. п...
Все перемещаются.
В триллионной толпе —
все перемешаются.

18.10.1979



СООБРАЗИНЫ

1
Мечтальцы, мудрецы, сообразини,
вперите мысль в мои сообразины!
Вон тесть мой:  он без шуток уважает
того, кто не шутя соображает.
2
Для мудрой мысли нужно так немного!
Я вышел из дверей, увидел толчею...
И враз сообразил:  лежит дорога.
Она себе лежит, а я себе стою.
3
Мой сын дневник откуда-то оттырил
и показал, сгорая от стыда.
Ого!  Так дважды два опять четыре?!
Ах, где вы, мои школьные года!
4
Я бегал. А работа всё стояла.
Я сел за стол. Работа вдруг пошла.
Да... О движенье знаем мы немало,
но до сих пор загадкам несть числа.
5.
Плакат на будке:  «Стой!  Убьёт!»
А надобно идти.
Меня угроза не собьёт
со светлого пути.

14.12, 16.12.1981



ЕЖЕГОДНЫЙ МОНОЛОГ 
В ФЕДЕРАЛЬНОМ БЮРО НАЛОГОВ

Ну как, плачу исправно ли налоги я?
У вас, мой друг, плохая технология:
вы мне поверить вынуждены на слово,
а я свои доходы спрячу нáзло вам.

Ведь я не в чине вице-президента,
и спрос с меня, как с нищего студента.
Коль свищет ветерок в кармане нации,
пусть хоть налог не взыщет с корпорации.

15.01.1982



ПАРАДНЫЙ ПОРТРЕТ НЕОПИТЕКА

Сперва смирить инстинкта беспокойство,
Сперва унять телесное расстройство,
Сперва решить проблему неустройства,
Тогда нисходит в душу благодать.

...И опосля вчерашнего жранья,
И опосля вечернего сранья,
И опосля пещерного спанья
Он полон сил, чтоб жрать, и срать, и спать.

02.12.1985



ЗАНУДА

Эпиграмма на Володю Кузия, 
замучившего своими недоумениями 
девушку — сельскохозяйственного 
техника от ЦМИСа — 
на машинной переборке картошки.


И так-то за день выложишься тяжко,
и так-то чуть не слезы в три ручья,
а ночью перед нервною бедняжкой
возникнет привиденье Кузия.

Не сексуальный, в этом смысле смирный,
не сняв пальто, присядет на кровать
и будет заунывно и настырно
дурацкие вопросы задавать.

23.04.1986



*   *   *

Руки рака — это что-то!
Руки рака — это да!..
Что — русалку?  Даже чёрта
не отпустит никогда.

Руки рака — это горе
для доверчивых врагов.
Вместо краба жить бы в море —
был бы ох улов каков!

13.08.1998



*   *   *

Иду я, одиночество дразня.
Ночною жутью тянет от меня.
Вокруг меня, с июлем невпопад,
вокруг меня кружится снегопад,
и ворон — проницательней ворон —
предсказывает полночь похорон.
И я слегка клюю на эту жуть,
но шутки мне не нравятся ничуть,
когда ни чуткости, ни озорства,
ни грозного духовного родства.
Поэтому, как в легкий лимузин,
себя я погружаю в магазин,
где пиво покупал, и где опять
всю очередь готов расцеловать.

04.10.1998



ТОЛКОВЫЙ СЛОВАРЬ

Кого-то обидел ушедший в обитель.
Граблями солому сгребает грабитель.
Невесту голубит и любит любитель.
В шатре представленье даёт представитель.
Промчался в «Победе» лихач-победитель.
Суставы вправляет тебе составитель.
Восстаньем грозится нам восстановитель.
Обновы народу сулит обновитель.
То вдохи, то выдохи шлёт вдохновитель.
Про день Покрова говорит покровитель.
Коль скрыт он за явью, то он — заявитель,
коль вновь проявился, то он — проявитель.
За градом из туч полетел заградитель.
На воды собрался поехать водитель.
Про Раду ворчит за столом прародитель.
Вас будит наутро микроб-возбудитель.
По житу гуляет веснушчатый житель.
Сидит на ките замечательно китель.
От дела уходит лентяй отделитель.
Из цели стрелу достаёт исцелитель.
Всё время направо уходит правитель,
и справа, навстречу ему, исправитель.
О скорби душевной поёт оскорбитель,
и вторит: «Ах, Лада моя!..» — охладитель.
...Ну что, неплохой получился улов?
А сколько ещё не разобрано слов!

16.10.1998



ИЗ АРХИВА КОРНЕТА ЛЕБЕДИЦКОГО

***

Скажи!  Драгой мой друг Случевский!
Когда случается тебе
случаться с пышною Случевской,
о чём мечтается тебе?
Не о племяннице ли Глаше,
приехавшей на восемь дней,
которая заметно краше
и замечательно стройней?
Когда ж и грёза изнеможет,
вдруг замечается тебе:
Россия кончиться не может!
И — не кончается тебе.

***

Учил вас Державин сложению слов.
А я научу умножению слов,
делению слов, извлеченью корней,
а может чему-то ещё почудней,
сужению слов, расширению слов...
Увы, ничему не научишь ослов.

***

Приметив толстый чёрный член,
арапа взяли девы в плен.

***

Выхожу я. Вот и лето.
Нахожу нелепым это:
взял я зонт, а что нашёл?
Снег не шёл, и дождь не шёл.

РЕПЛИКА ПУШКИНА НА ЭКЗАМЕНЕ

Это не я ошибся в арифметике.
Это арифметика ошиблась во мне.

***

Феофилу и Фефёле
Расфалдычили филе...
14–19.01.1999



ЗРЕЛИЩЕ
(По поводу небесного 
свидания 23 февраля 1999 г.)

Лифта в небо нет и нет.
Обещали!..
От шатания планет
мы в печали.

Скоро кончится уже
век двадцатый.
На двадцатом этаже
кот усатый

примостился на карниз,
тянет воздух;
то, зевнув, посмотрит вниз,
то на звёзды.

Как Юпитер там насел
на Венеру!
Нам испортил столько дел,
да и нервы!..

Перед малыми детьми —
как не стыдно!
Хоть бы облако возьми,
чтоб не видно.

Вон — дрожит гуляка кот
от азарта,
поздравляет свой народ
с Первым Марта.

Он устроит нам концерт,
погодите!..
Никогда порядка нет
на орбите.

21.03.1999



*   *   *

Хороший человек в сандалиях не ходит.
Хороший человек покоя не находит.
Хороший человек не станет кушать манго.
Хороший человек танцует только танго.
Хороший человек пирует не накладно,
на дурости судьбы обидится — и ладно,
и даже если он женою огорошен,
хороший человек не станет нехорошим.

17.05.1999



*   *   *

Белый грум и пилигрим,
разбавляя, пили грим.
Миллиграмма не хватило,
и решили:  повторим.

Пилигрим и белый грум
рюмки сделали из рюм:
рюма — много, рюмка — меньше,
а излишком можно «хрум»!

Белый грум и пилигрим
на такси успели в Рим.
Но, похоже, в Риме тоже
мы неверно говорим.

Пилигрим и белый грум,
вертопрах и тугодум,
оказались в каталажке,
этот — весел, тот — угрюм.

28.05.2000



*   *   *

Моветон:  носки Париса
виснут сонно с кипариса.
Постирал их сам Парис,
у него такой каприз:
охмуряет Афродиту,
заработать хочет приз.

17.06.2000



ТВОЯ БИОГРАФИЯ

Ты в детстве миру был полезен:
чирикал громче воробья,
скакал, расплёскивая плесень
божественного Бытия,

иголкой папе папиросы
здоровья ради протыкал
и на глобальные вопросы
к ответам плёткой привыкал.

Привык?  Тогда пошло иное:
внушать себе, что день хорош,
когда ни холода, ни зноя,
но разом есть и пот и дрожь.

Лишь по ночам заботой женской,
трудом кухарки и швеи
вдувался ветер совершенства
во все отверстия твои.

Как много юность обещала:
любовь богинь, шашлык из звёзд!
Но все высокие начала
скатились тихо псу под хвост.

Бар-боссу ты неинтересен.
И он, слизнув твою печать,
в тобой расплёсканную плесень
опять ложится почивать.

30.06.2000



В ПОРЯДКЕ СТРОГОЙ ОЧЕРЕДИ

Ты сказал: «Не буду я
делать быт из бытия,
потому что из-за быта
жизнь избита и забыта».

      И жена отвечала с обидой:
      «До чего же ты бытом забитый!
      Значит, будешь ты праздный и сытый,
      а жена пылесось и завидуй?
Ох, соблазны бытия!..
Что ж. Учти:  вначале — я!»

16.09.2000



*   *   *

Что там с Герой?.. Соседям горе:
Гера мамою станет вскоре
(ибо это не мальчик Гера,
сокращение от «мегера»).
Рада Гера:  соседи вскоре
будут в скорби тонуть как в море.

01.10.2000


*   *   *

Пурга измучена пургеном.
Нависла туча вроде зада,
и полужидкие заряды
стреляют по аборигенам.

А зонтик плох, а время длится,
а климат вновь подсел на градус...
Но пусть во всём находит радость
аборигенова столица.

20.10.2000



*   *   *

Ты с причёской дикообраза.
Ты упал четыре раза.
Ты кладёшь на все приказы,
будто мальчик для битья.
Из тебя выходят газы...
Это признаки проказы!
Или — попросту — проказы
продувного бытия.

04.09.2001



ПРЕДПРАЗДНИЧНОЕ

Как-то странно вдруг оно
пало с пьедестала.
Я тогда глядел в окно,
и меня не стало.

Я б не вылез на карниз,
если б не сиянье...
Как оно летело вниз,
братцы россияне!

06.11.2001



ТАК ДЕРЖАТЬ!

Старичок не идиот:
он не курит и не пьёт,
бодр и свеж как Дед Мороз,
лишь с потенцией — вопрос...
Впрочем, вот Снегурочка,
видно, что не дурочка.

27.12.2001



*   *   *

Если женщина не любит
одеваться кое-как,
значит, муж её отлупит
за растраченный пятак.

ПРИМЕЧАНИЕ:
Когда-то входили в метро за пятак.
Сегодня «пятак» понимаем не так.
Прибавьте пятёрку нулей,
и выйдет — «пять тысяч рублей».

22.03.2002



*   *   *

Что такое «профурсетки»?
Профсоюз стоит у сетки,
наблюдает за подачей:
взгляд полётный, будто мячик,
кто побьёт зелёным, значит —
обладатель зимней дачи,
холодильник, сковородку
предоставит вам и водку.
Ну, а если сто рублей —
пусть справляет юбилей.
Будет он при отчестве
и при одиночестве.

26.03.2002



*   *   *

Едет зайцем невыбритый боров,
с вожделением ждёт контролёров:
коль ни курева нет, ни наличности,
он легко переходит на личности.
Он уже послонялся по рынку,
проводил на армянах разминку,
но никто не хотел откупаться, и
озверел он от их оккупации.
«Пошинкую! — кричит. — На капусту!»
Оттого-то в автобусе пусто.
Разбираться с подобными лицами
не решается даже милиция.
Вся надежда на раж контролёрий:
им ведь тоже охота калорий.

03.04.2002



*   *   *

Не нужны — пинать начальство —
мушкетёрские ботфорты.
Подойдёт простой ботинок,
если вымазать дерьмом.

06.04.2002



ЭПИГРАММА

Некто режет правду-матку.
Раздаются визг и скрежет:
он её на части режет,
нашу с вами правду-матку.
Вот смахнул он тяжкий пот,
зубы сжал, прямой и резкий,
и в лицо тебе обрезки
обличительно суёт.
30.09.1997, 18.04.2002



*   *   *

Вот у моей соседки снова течка...
Но на кровати узенькой моей
свободного не сыщется местечка.
«Гуляй подальше!» — отвечаю ей.

15.08.2002



*   *   *

Что такое шпинат?  Это слово меня зашпинало.
О шпинате доныне я знаю ни много ни мало,
только то, что его почему-то не любит шпана,
попирают шпинат, попинают — и вновь тишина.
Можно снова гитарой будить по округе подъезды,
можно снова мамаш ужасать, что их дочки — невесты,
можно снова сарделькой кормить шелудивых щенят
из бумажной тарелки... И что там какой-то шпинат!..

22.09.2002



*   *   *

Я б открыток накупил
поздравительных,
я бы марок налепил
удивительных...
Ах, какие имена
прехорошие!..
Только денег у меня —
пара грошиков.
Говорите, гордым стал
в отдалении?
Я ж вам мысленно послал
поздравления!
Все послания мои
ясно ловятся:
подбивали ж соловьи
вас на глупости!
Ночь-то вышла хороша,
уж не спорьте вы.
Я б и сам... Но два гроша
всё б испортили.

01.11.2002



КРИТИК

«Поводьями не хлещут по воде!» —
кричал мне критик, очень возмущённый.
И вот сижу, растерянный, смущённый,
и поводом привычно по воде
похлёстываю...

02–03.11.2002



ЭКСПРОМТ

 Я иду походкой странной 
 за находкой ресторанной, 
 чуть оглянется находка,
сразу вбок вильнёт походка...
Я впустую не хожу,
потому и нахожу.

21.08.2004



*   *   *

Солнце скрылось за луною,
получилось... заливное.
Заливает землю мраком,
и во тьме кричит собака.
Нет, она совсем не зла,
но узнала:  жизнь — зола.

15.09.2004






В ПОРЯДКЕ БРЕДА





ГАРЕМ ДОЯРА

Полинялые полонянки,
небылянки моей души,
опалённые полуняньками,
опустившимися в глуши.

Их светящиеся останки
тихо кружатся над водой,
и  дояр, возвращаясь с пьянки,
любит к ним зайти на постой.

Поднесут ему, приласкают,
пляску Витта изобразят,
а дояр возлежит, икает,
он в хитоне до самых пят,

на башке у него корона,
а в башке никаких идей,
на черёмухе спит ворона,
а вдали поёт соловей.

Если б знала жена дояра,
где застрял её родный муж,
не сдержала б она удара
и в могилу б загнала уж.

Приходили б соседки ахать,
что он хладен теперь и нем,
что дояр-то... был вроде шаха,
а они не вошли в гарем.

30.03.1974



ДОВЕРЬЕ СЕНТЯБРЮ
(Написано специально для
выступления в Химкинском л/о.)

Печальная религия
причалена к тебе,
сродни попу-расстриге я
живу в твоей судьбе.

Колючая, ты помнишь ли,
началом всех начал
певучий плач о помощи
по радио звучал?

А нынче мир наш выдуман
заботой сентября.
Ты взвинчена, и, видимо,
обманывалась зря.

В аллеях не залечены
обличия берёз,
и лепится на плечи мне
грядущий купорос,

и на скамье в прострации
домучивает сон
апологет кастрации
осенний Эдисон.

Всё сказано и сделано.
И, в завтра поманя,
история, задела ты
за мёртвое меня.

Движение зациклено,
движенья больше нет,
для волн из моря выглянет
лазурный лазарет,

сестрою милосердия
ты выскочишь в окно,
и ты, и небо серое
с ознобом заодно.

Распятая религия,
раскаявшийся тать,
вся суть моя великая —
листвою опадать.

Вчера мы пили домертва
и ожили опять.
Не здорово, не здорово
листвою опадать.

Летят четверостишия,
гонимы ветерком.
но тише, тише, тише, я
сегодня не о том.

Я жажду воскрешения
не внешне, а внутри,
чтоб начали кружение
ночные фонари,

и дочкой одиночества
ты встанешь на пути,
и будет вымыт дочиста
асфальт часам к пяти.

Дружа с ночными кошками,
ты вспомнила б опять,
как мудро босоножками
по лужам загребать.

Но это — летом будущим,
там зоркая заря
протянет руку любящим,
за боль благодаря.

Пасьянсными проказами
наметит новый лад
имён совместно сказанных
нечаянный расклад.

Похмельная, двуликая,
приди — и отрави,
продажная религия
надежды и любви!

05.09.1975


ЗИГЗАГИ ТВОРЧЕСТВА

Ложится линия на лист.
То лань или лавина?
Ну, разве можно длинный свист
прервать на половине?

Рисунок резким сквозняком
умчало в глубь апреля.
С тех пор читатель не знаком
с размером нонпарели.

26.01.1977



ДЕРЕВЕНСКИЕ ДЕРЕВЬЯ

Мы шагали по капусте,
по капустным кочанам.
было в хрусте столько грусти,
будто что пророчат нам.

Деревенские деревья
отступали в полумглу,
и доверчивый директор
тихо плакался в углу.

За серьёзным разговором
он случайно вспомнил сны,
где каким-то вредным вором
все мосты унесены.

Было пасмурно и пусто.
Он уж очень верил снам.
Мы шагали по капусте,
по капустным кочанам...

14.07.1977



*   *   *

Я — не жид, и это неожиданно.
Я — не жидкий. Это хорошо.

26.08.1978



*   *   *

Горы гудят, как надколотый колокол:
встала волна неподвижного гула...
Значит, вы вряд ли измерите колбами
голод последнего в мире вогула.

19.09.1981, 31.03.2003



*   *   *

Я за тобой слежу исподтишка,
а ты на нас глядишь из-под прилавка,
маячит от горшка на два вершка
обширная, как юрта, камилавка.

И что же из того, что он изгой,
облепленный подсолнечной лузгою?
Прилавок тоже свежей был доской,
сочащейся смолистою тоскою,

но ты, в надежде на торговый бум,
всё сделал, как обычно, наобум.

22.05.1995



*   *   *

Иду. Деревья звенят колокольцами.
Взгляну:  колокольчиков нет.
Ах да, мне сказали:  сегодня расколется
компания внешних планет.

Ну что же, на то и придумана музыка.
Я с краю пока постою,
а после к тебе я приду, моя музыка,
наслушаться в адском раю.

29.04.1998



*   *   *

Куда вы море вылили,
девали снегирей,
зачем вы горы вымели,
как мусор из дверей?

И только одуванчики
насилуют асфальт,
и куры в тесном ящике
летят на фестиваль.

Усталая прелюдия
к безлюдной суете,
метёт позёмка лютая
по прежней красоте.

Насмешкой календарною
мигнуло слово «май»,
усмешку лучезарную
сомненьем не замай:

второе после солода
для дворни во дворце
спасительное золото —
улыбка на лице.

На наши огорчения
наслали благодать,
до умопомрачения
мы будем горевать,

и запросто окажется
для чующих чуму,
что жизненная кашица
без масла ни к чему.

И пагода растопчется,
как козами вьюнок,
и девушка-расточница
оставит свой станок.

И вот она в «Астории»,
где рядом янычар
бормочет ей истории
масонов и татар.

Века порабощения
к отмщению зовут.
Здоровый зуд отмщения —
весьма здоровый зуд.

Почёт годами с ранами
попробуй заслужи!
Становятся дворянами
вчерашние бомжи.

За веру, за Отечество,
за православный люд —
парторгов, и купечество,
да и муллу прибьют!

Мечеть, понятно, мечется,
мучители мычат,
внучатая помещица
преследует волчат...

А следом неизбежная
когорта критикесс;
к их нежности, конечно, я
питал бы интерес,

но, прессой запрессованный
в подвальную вуаль,
задвинулся засовами
и выгляну едва ль.

06.05.1998



*   *   *

Что-то было, кто-то был,
а точней, была, но
благодушный как дебил
я отпал от плана.

Проворонил, проморгал,
после — проморгался...
Запустил астральный трал
от Луны до Марса.

Сколько ангелиц туда,
ведьмочек попалось,
даже зоркая звезда
(оплошала малость).

Я их выстроил в ряды,
поголовно милых,
только глаз от той звезды
оторвать не в силах.

Я хожу, ищу свою,
а когда найду, то
зашиплю я на змею,
как индюк надутый,

а потом, увы, прощу,
на колени павший,
потому как трепещу
пред её папашей.

22.06.1998



*   *   *

Когда мне было много лет,
носил я пару эполет,
и на цепочке амулет,
и шорты в клетку.
Однажды я шагал в Непал,
гляжу, на ведьму чёрт напал.
Я эту ведьму в жёны взял,
а чёрта — в клетку.

Престиж потомственный храня,
мне не поверила родня,
сняла регалии с меня
и шорты в клетку.
Свободы нет. И ведьмы нет.
Приносит мне лоханку дед,
и я — сажусь жевать обед,
а чёрт — на ветку.

19.09.1998



*   *   *

Когда бы что-нибудь не так
от бани до аптеки,
когда б отчётливый пятак
лежал на правом веке,

когда бы граф и графоман
надрались на дуэли,
я был бы этим, как гурман,
доволен. В самом деле!

24.10.1998



*   *   *

Бесполезной оказалась
эта кипень сентября.
Даже мама отказалась,
домовых благодаря.

Ну а мне, как первогодку,
счастье выпало вразнос.
Не шампанское, не водку,
пили пошлый купорос.

Оттого-то — и досюда —
прозябанье перспектив.
Я надеялся на чудо,
получается мотив.

Ослабленья завихрений,
окончательная ночь,
и никто, устав от трений,
не решается помочь.

Обязательной обузы
узкоплечие слова,
на озябшей шубке Музы
различимые едва.

Записать ли их, не надо,
в простыню не завернуть,
не «Тачанка», не «Гренада»,
а какой-то новый путь.

Впрочем, если нет иного,
если всё наоборот,
то и старая обнова
за обузу не сойдёт.

Было нечто, будет что-то,
и кисель не для мужчин,
всё понятно без подсчёта
и анализа причин.

Огорченье расстояний,
изученье естества
обронили россияне,
и повыцвела трава.

Это было, между прочим,
в той единственной ночи,
где на фото мы хохочем,
а судак шкворчит в печи.

Ощущенье упущенья
нас не радовало, но
там не ты просил прощенья,
и не мне оно дано.

Было просто, было криво,
а славянский бог Хорив
снова был хорош на диво,
ироничен и спесив.

По вселенским промежуткам
пролетала шелуха.
Было криво, было жутко,
было близко до греха.

Остановленные ноты
остывали как слеза,
все мы были обормоты,
и чего-нибудь нельзя.

Устаканить и оставить,
отхлебнуть остывший чай,
и замкнувшиеся ставни
нас прихлопнут невзначай.

Из обоймы бормотанья,
словно оба набекрень,
станем тенью, станем тайной,
и вчерашним станет день.

24.04.1999



*   *   *

И вас я не задел,
и Васе не заделал,
и в Астрахань вчера не умотал.
Я квасить не хотел,
тогда б и не расквасил —
где спрятан глаз — подставку под фингал.

Я попросту несмел.
Сидел в тени платана,
душой совсем как растворимый мел,
мне так душевно пел
милейший Челлентано,
а я скорбел — и сгорбиться не смел.

29.05.2000



КАРТА ВСЕЙ СТРАНЫ

Никто не хочет народить
достаточно народу,
который толпами бродить
старался бы по броду.

Вдали купался бы купец —
кто тонет, тот и тонок;
под косаря б косил косец,
потом — его потомок.

В кустах косу свою сломав
и обретя косушку,
он был бы только справа прав,
что сгрыз её как сушку.

Однако с левой стороны,
как следует в финале,
мы видим карту всей страны
(не в первый раз, признать должны, —
раз пятый, явно от жены)
распятой на фингале.

04.08.2000



*   *   *

Моя задача — довезти.
Какая категория!..
А нет сорваться с полпути
на улицу, которая

по первым перьям ого-го
сверкала перламутрами.
Я там играл когда-то в го
и чувствовал немуторно.

Играл и грелся. А потом
снесли странноприимный дом
(прости меня, Цветаева!),
и нам осталась на потом,
как поглощающий питон,
бездомная мечта его.

Чиста ли эта пустота,
которой торба светится?..
В меня прицелилась пята
подкованного месяца.

20.08.2001



*  *  *

Если ты — сам себе
надоевший клон,
в полунищей гульбе
отыщи дублон.

У него — без затей
по кресту дыра,
чтоб на шее твоей
он висел с утра.

То ли дело в дыре,
то ли всё мура,
но с удачей в игре
станут вечера.

На цепочке дублон —
ладно б от мышей,
сохранит тебя он
даже от ножей.

Не убьют-разопьют
ни цыганский пляс,
ни девичий уют
и ни ведьмин сглаз.

Будет явь — не шёлк,
зато сладок сон,
если ты нашёл
золотой дублон!

28.09.2001



*   *   *

Автомобиль несётся к нам со скоростью «ого!».
На социум эмоции надвинутся дугой.
Какого шизофреника блистательный бедлам? —
начинку из вареника разбрызжет пополам!..
Дикарка — Эвридикою — до солнца не дойдя,
опять вернётся дикою под запахи дождя.

И вряд ли ей припомнится
античный силуэт:
что — храм, мечеть иль звонница,
когда Орфея — нет?

22.10.2002



*   *   *

Столица машет перьями...
Ой, матушка, летим!
Поди поймай теперь его,
общественный интим.

А впрочем, несущественны
ни вещи, ни слова,
когда кружатся щепками
остатки вещества.

Заплатой на тюльпане я
побрезговал бы счесть
полярное пылание
палаты № 6.

Обыденные признаки,
философа смеша,
обидчивы как призраки,
условны как лапша.

Спроси: «Чего хотите вы,
трамваи и трава?» —
ответят: «Похитителя
и пешки на е-2».

Вот так, едва наметившись,
уходит бытиё
туда, где наши фетиши
впадают в забытьё.

И, может быть, за временем,
за вечностью и сном
мы встретим озарением
борьбу Добра со Злом.

Судьба-Харонка сломлена!
Живи!  Седлай коня!..
Но выронит весло она —
не в воду — на меня...

16.11.2002



БОЛЬНОЙ

Пробултыхался воскресенье
(больной — не знаю, как продолжить,
как то подводное растенье,
которое сглотнула лошадь,
пытаясь вычерпать из пруда
всю нашу данность или вечность,
когда бобровая запруда
мешала вытащить нам вещи,
короче — тот больной, которым
латают всё что ни придётся
от сицилийского «каморра»
до среднерусского «колодца»...
Ах, вам послышалось «колоться»,
затем и спрятался в каморке?!
Да лучше оказаться в морге —
ледышкой, с биркой, без эмоций!..
Каморка — здесь вы угадали,
дешёвый чай с утра и корка...
Ах, вам послышалось «икорка»?!
Омары, виски и так далее?..
Виски и так болят без виски,
которого в помине нету,
и мысли искренне повисли
под притяжением планеты,
я как ползучее растенье,
больной — с чего бы? — нету денег! —
пробултыхался воскресенье)
и скоро въеду в понедельник.

21.07.2002, 27.12.2002



ПРО ВКУС КУПАТОВ

...А туда не подобраться
с маркитанткой набекрень...
Был у нас когда-то, братцы,
чудодейственный ремень.

Если длинною луною
зачерпнуть полпуда блох,
сделай кружево льняное —
выйдет летопись эпох,

и на первом перегоне
ты уже не разберёшь,
где медуза в самогоне,
где обузой ставший грош.

Вот тогда-то маркитантка
скажет: «Ах ты, паразит!» —
и ремнём с большого танка
генералу погрозит.

Переделав на орала
непомерно длинный меч,
мы смогли бы два коралла
из коллекции сберечь.

10.01.2004



ЗАПИСКА ИЗ КОСТЮМЕРНОЙ

Лупоглазый, глупоглазый...
Да подумаешь, мигрень!
Не умеют водолазы
пить со шлемом набекрень.

Королевская забава.
Подглядеть никто не прочь,
как охотится за павой
коленкоровая ночь.

Если мир прочней каната
и удобней канапе,
сопредельники, не надо
нас выискивать в толпе.

01.02.2004



*   *   *

В арбу, которой сорок лет,
кладу горбатый арбалет
и начинаю думать:  он
взведён?.. а может, разведён?..
И кем была тогда она,
его ненужная жена?
Наверно, глупой и недужной,
вот потому-то и ненужной?..
Как может муж, готовя ужин,
признать, что только этим нужен?..
Готовить ужин бы должна
она, ненужная жена!..
И вот в арбу уж сорок лет
кладу взведённый арбалет.

01.09.2004


ЭКСПРОМТ

Может, так оно и было,
и упрямая кобыла
не сдержать сумела пыла
и дорогу позабыла —
может, мерина любила
и в мозгах его лепила
образ — ох, нерукотворный,
и такой вот непокорной
по тропе уже не торной
мой сюжет поторопила...
Может, так оно и было.

02.09.2004

 





ЗАБАВЫ ПОЭТИЧЕСКОГО БРАТСТВА




1. ПАРАДОМ ПАРОДИЙ ПОРАДУЙ — ПОРА !



ЧТО-ТО С ПАМЯТЬЮ МОЕЙ...

Что-то с памятью моей сталось.
Как садился на толчок — помню.
Тут меня и подвела старость,
обошлась она со мной подло.

Как живот мне подводить стало,
сел я, помню хорошо, в полдень,
а когда доделал всё, стал-быть,
било радио в Кремле полночь.

21.12.1973



ДЯДЯ СТЕПА

В доме 8/1
на потеху детворе
жил высокий гражданин,
всем известный во дворе.
По фамилии Степанов
и по имени Степан,
из районных великанов
самый пьющий великан.
Если падал он в канаву,
все в ладоши били:  «Браво!»
Дядя Степа был смешон,
словно Пат и Паташон.
Он барахтался и хрюкал,
матерился и икал,
а потом агу-агукал,
засыпал и умолкал.
Вот чего детишки ждали!
Дети очень уважали
подстеречь минуты те,
было радостно до жути
поплясать, как на батуте,
у него на животе.

Сент. 1975



ОТ СЛУЧАЯ К СЛУЧАЮ
(пародия на стихи Л. Заглядовой)

...И ты, случайно идущий рядом
с остановившимся жутким взглядом —
ты был бы прекрасен, моя мечта,
если б рубашка была чиста.

Не надо,
не надо,
не надо,
не надо
пугать меня сладкими муками ада,
твоя отрада —
моя награда.
А что нам наряды?
Мы не на параде.

Учти, я жить научилась не мучась —
устрою тебе я такую участь,
что ты через час завопишь бегемотом,
потом расплывёшься и станешь болотом.

Учти, ты случайно шагаешь рядом.
Ты видишь, как я беспощадно рада,
что нам в туалеты —
не по пути.
Прощай, мой чужой.
Прости.
Прости...
11.09.1976



ЗАРВАВШАЯСЯ МИНА
Пародия на стихи Олега Родионова

Жена соседкам жалилась, горюя,
как я ночами строчки стал лепить,
но как зато ритмично говорю я:
«О, Русь моя! Тебя ль мне не любить!»

Замрёт душа!  Заплачет дядя Федя,
как наступлю на тайную
струну,
и долго будет шарить он в буфете,
когда ему прочту я про войну.

И только после третьей стопки тминной
он спросит:
как я знаю, вот беда,
что в их окоп зарвавшуюся мину
он не забудет в жизни никогда?!

А я скажу, что тоже вдоль трамвая
прошёл по жизни свой рабочий стаж,
что гвозди нёс и знал:  судьба — прямая! —
хромая на тринадцатый этаж.

И многого тогда не понимал я,
не слыл поэтом в пору юных лет,
а журналист извёл меня, снимая,
на блеск гвоздей нацеливая свет.

Он техникум окончил честь по чести,
но не любил профессию свою,
и снимок для гостей нельзя повесить:
я средь гвоздей себя не узнаю.

И дядя Федя что-нибудь иное
попросит почитать, чтоб для души,
а я ему про то, что
рана ноет,
а дядя Федя скажет: «Что ж, пиши!»

Спасибо, поэтическая школа!
Благодарю и Музу, мать твою! —
когда с трофейным штангелем тяжёлым
над стихотворной строчкою стою.

Вот так писать бы — до скончанья века,
а там и дальше, следующий век...
Позвольте вставить в рифму человека.
Спасибо!  Я рифмую:  человек.

26.12.1979



Я ТАКОЙ
Пародия на Е. Е.

Когда футбол гоняют мне подобные,
я с радостью в жестянку воплощаюсь,
я — та же банка, я с утра вращаюсь
по всей земле, у всех гремя под окнами.

Я становлюсь толпой студентов пылкою,
когда кумир их — выпускница Рая —
идёт, асфальт покалывая шпильками
и шпильки из волос своих теряя.

И если, окружённая врачами,
она кричит восторженно и жертвенно,
то сам я чем-то где-то в этой женщине
и к этим родам жизненно причастен.

1979; 09.02.1980



ПЕСНЮ С ВЕТРАМИ ПУСКАЕТ...
Пародия на стихи Ал-ра Вас. Горбача

Зазвенели звёзд монисты:
ночь цыганкой ворожит.
Отложил наш автор кисти,
возле ног её лежит.

И неведома тоска ей,
и взлетает шаль её:
песню с ветрами пускает
про цыганское житьё.

Только под ноги взглянула,
жарким взглядом обожгла,
и поэта покачнуло:
ночь-цыганка в пляс пошла.

Ой, беги, беги, родимый,
разошлась ворожея,
вместо облака и дыма
возлетит душа твоя.

А наутро слух про это
побежит из дома в дом:
кто влюблённого поэта
затоптал в лесу ночном?

23.03.1980



*   *   *
Фрагменты
из эпоса Александера Пули (Alexander Pulley, XV/XVI в.)
«Тринадцать»

1

Уходили юниоры,
только их и видели,
под знамёна Алой Розы,
к собственной погибели.

Неужто вам не жалко
счастливых юных лет:
кольчужка не по росту,
австрийский арбалет.

Этой подлой Белой Розе
станет жарко на морозе,
даже кровь начнёт кипеть:
мы заставим заалеть!

2

Меж башнями замка протянуто гордо
и ветром полощется
большое полотнище:
«В ДУМЕ ВСЮ ВЛАСТЬ — ФРАКЦИИ ЛОРДОВ!»
Старая леди, рыдая, читает,
квадратные футы плаката считает.
Политиканы страну довели:
такой дефицит — и на что извели!
А сколько бы вышло прекрасных заплат
на дряхлых камзольчиках маркизят...
И леди-старушка, в причитаньях переходя на прозу,
словно индюшка, перепорхнула сугроб:
«Ах, политиканы из Алой Розы,
ах, средневековую Англию вгонят в гроб!»

13–14.04.1998



УПРЕК САМИМ СЕБЕ

Друзья, маловато веселья у нас!
Допустим, когда электричкою клинской
в стихах восхищается милый Дубинский,
слабо Потешновой удариться в пляс!

За ней Соколов отчебучит вприсядку
с таким вдохновенным и диким огнём,
что мокрый проспект задрожит за окном,
а здание даст на полметра осадку.

В три пальца Веденичева засвистит,
и Тугов ритмически, как африканец,
туфлёй отстучит экзотический танец.
А водкой — Никитин всех нас угостит.

01.11.1998



ДУЭЛЬ
Р. И. Лабунскому
 (после перепечатки его Комедии)

Раз уважаемый нами Поэт
(всех воспевает, а сам не воспет,
впрочем, сегодня рассказ не про это)
вздумал ущучить другого поэта.
Всё начиналось, по замыслу, вроде
скромной, не очень обидной пародии.
Но... посетило его вдохновение —
месяца на два, а не на мгновение!
Стала «пародия» — в сотню страниц! —
чем-то таким, что хоть падайте ниц.
Можно назвать её, скажем, Комедией
(только поставить — никак не суметь её),
Пасквилем, Бредом, Гражданской Сатирой,
если хотите — Мишенью Из Тира
(жертва, вниманья его удостоен,
там получил полусотню пробоин).
Фантасмагория — другу на горе,
раньше не знавшему фантасмагорий.
Там он (бедняга по имени назван!)
там оказался он членом СПЕЦНАЗа,
«Группы Захвата», «Альфы», ОМОНа,
и заодно — щелкопёрной «колонны».
Тот... посмеялся. Но вник и допёр,
и — призадумался наш «щелкопёр».
Неосторожные вирши собрата
понял он чётко: «Ничто, мол, не свято»,
и, не согласный с решеньем таким,
на сочиняку обиделся в дым.
Ладно бы только «Мундир Командира»
(я, мол, и сам пред начальством — задира),
ладно б идейная суть пустовата...
Точку поставило «Знамя Захвата».
За оскорбление попранных принципов
можно с обидчиком биться, как принцу.
Не обойтись без дуэли хорошей!..
Комедиограф наш был огорошен.
«Эк он, чудак, разобиделся, право!
Слишком убийственной стала забава...
Стал бы, допустим, на шутки сердиться я,
если задета моя амуниция?
Пуговку вырви — обратно пришью,
но пришивать я не стал бы статью!»
Впрочем, дуэль — не «застенок Пол Пота».
Ясно, что кто-то подколет кого-то,
но на подколках — сатира стоит...
Драться, сатирик, тебе предстоит.
Может — пером?.. Это было бы славно.
Или — «Тетрадью»? Тогда и подавно!..
Только — увы — оскорблённый поэт
прочим смертям предпочёл пистолет —
штучку забавную в форме «бульдога».
Может, она и опасна... немного?
Словом, кошмар. И однажды с утра
кто-то приходит и зычно: «Пора!»
Строг. Неотзывен на лесть и на ласку.
Сразу видать боевую закваску.
«Точно, пора?  Ну, о чём говорить...
С вами, конечно, не кашу варить.
Может меня кто угодно убить,
только — Поэта во мне не обидь!
Значит, когда у меня вдохновение —
Прочь!  Не мешайте кипению Гения!
Я сочиняю. А вот допишу —
тут же прикокнуть себя разрешу.
Сел секундант. Очень долго сидел.
Высох, скукожился и поседел,
два повышения в чине проспал,
и, наконец, с табурета упал.
Гладит «сухарики», плачет навзрыд,
слыша, что ручка скрипит и скрипит:
«Скоро ли, Господи?!  Впору отчаяться:
месяц кончается, лето кончается,
словно сиделка при этом поэте я —
скоро закончится тысячелетие!
Ну!  Вы готовы?» —
«Пока ещё нет.
Думал состряпать прощальный сонет,
но закрутились за строчкою строчка...
Через столетие, думаю, — точка.
И получается — слушайте — во!..
Ну, а дуэль подождёт. Ничего».

21.07.1999



*   *   *

...Потом мы открыли микроба.
Глазел он, как водится, в оба,
но мы его всё же отрыли,
домой принесли и открыли.

...Потом сотворили баклагу,
поставили чашку под влагу,
баклага пыхтела, старалась,
но влага, увы, испарялась.

...Потом мы устроили бучу,
Европу свалили под кручу
и сверху увидели берег
обеих красивых Америк.

...Потом налетели на риф мы.
Учтите, не только для рифмы:
для внуков и правнуков надо
оставить подводные клады.

...Потом начинается осень.
Наш мир изначально соосен,
об этом, заботой Смирнова —
забыли, но вспомнили снова.

...Потом мы сидели в «Зелите»,
и каждый мечтал: «Похвалите!»,
и робким пришедшим подросткам
покачивал верхним отростком.

..Потом на «Свече» Брызгунова
напиток лакали мы снова,
который под честное слово
ссудила нам «Гроздь» Соколова.

17–19.01.2000, 05.02.2000



*   *   *
(пародия на стихотворный фельетон
одной участницы ЗЕЛИТа)

Я сочиняю эпиграмму
и нарезаю всем по грамму.
Кому досталось девять грамм,
тому уж не до эпиграмм.

Хотя я именев не знаю,
вон там сидит сурьёзный с краю,
до эпиграммы не дорос,
зато обидится всурьёз.

А та по виду тётя Дуся,
по ней я тоже потопчуся,
а этот как бы мой племяш —
ему без плавок нужен пляж.

А эта фифа — жертва тифа,
а может, героиня мифа,
ей не стихи бы сочинять,
а мне бы перья зачинять,
а то лепечет про цветочки
и не дойдёт никак до точки.

Потом какой-то там пузан
курлычет в рифму, как фазан.

Потом читает бородатый —
подозреваю, что поддатый.

Не хочет выступать малец —
хотя нахал, но молодец.

А вот и очередь подходит
тому, кто всеми верховодит.
Над книжкой лысину нагнёт
и на минуту-две заснёт,
потом её перелистнёт
и снова словно бы вздремнёт,
потом прихмыкнет, как енот,
и залу ручкой шевельнёт.
Все будут слушать это чтиво
подобострастно и учтиво,
а я берусь из эпиграмм
ему отвесить девять грамм.

12–13.06.2000



ЗАГАДКИ

(1)

Есть у нас поэт-геолог:
сломит слово, хвать осколок —
и глядит на сломы слов.
Кто он, братцы?  (Соколов)

(2)

Певец и северов, и югов,
и всех насквозь своих подругов,
любитель засухов и вьюгов,
кто в масть Макасте?  Ну-ка...  (Тугов)

(3)

Нас не травмируют брызги от скачущих гуннов.
Век поэтический новыми брызгами нов.
Воображенье у вас, полагаю, не скудно,
вы догадались, рифмуется здесь  (Брызгунов).

(4)

А ты не тратишь слов
на — скажем — парк кубинский;
весь рядом твой улов,
наш милый  (Марк Дубинский).

18–25.07.2000



О ТОМ, КАК ПИШУТСЯ СТИХИ

Поэт сидит. Зудит в груди:
о, Муза, хоть на миг зайти
и вдохновенно награди
двустишьем с рифмой назади!

Он кофе пьёт, он пиво пьёт,
потом мучительно мычит,
хотя хотелось бы «поёт»,
поэт мычит, перо молчит,
проклятый лист бумаги — чист,
не выдержав кошачьих нот,
из кухни удирает кот.

Хоть не поэму, так сонет!..
Но тяма нет, и темы нет,
и пиво тянет в кабинет.
Но не сдаётся наш поэт.

К столу садится он опять,
и вдруг — прозреньем озарён:
всегда возможно написать
о том, как мучается он.

Поэт — Пророк?.. Мудрец?.. Титан?!
Дешёвый зуд душевных ран,
болезнь за словом «графоман»
забавна только для мещан.

Писать охота — ну так что ж,
тебе любой мотив хорош,
себя беднягу пожалей,
кваску иль водочки налей,
потом напишутся стихи
о том, как пишутся стихи.

21.09.2000



ПОЭТЕССА

Я простая я живая
я живу переживая
может как не так пишу
потому что я дышу

может как-то слаще надо
слово вроде лимонада
но откуда лимонад
если в сердце снова яд

я пишу так откровенно
что звучит обыкновенно
мне не нужно мастерства
мне хватает естества

ты опять подонок милый
в душу лезешь мне без мыла
я бы рада но увы
лезешь ты без головы

неуклюжий будто лапоть
не умеешь даже лапать
а не то чтоб поднести
розу в пламенной горсти

я читаю ты зеваешь
возмущаюсь ты киваешь
да уж ладно фиг с тобой
у других даже такого нет.

24.01.2001



*   *   *
М. А. Бараховой

Ах, Майя свет Андреевна!
Вы очень озадачили
желаньем неожиданным,
чтоб обсудили Вас.

Проблема в том и кроется,
что в Вашем исполнении
стихи звучат особенно,
душевно и заманчиво,
а все их недостаточки
совсем и не слышны.

Когда же на бумагу Вы
свои творенья вылили
и попросили критиков
стихами их считать,

они уже оторваны
от творческого голоса,
как бы из дома отчего
уходят дети в жизнь.

А жизнь — она суровая,
не знает снисхождения,
трагедией становится
для них любой огрех.

Вот так и тут:  Вы можете
своей душой и голосом,
уместной интонацией,
порою — комментарием,
смущённою улыбкою, —
на то, что сочинили Вы,
вниманье обратить.

Но эти сочинения
без Вас — осиротевшие,
они уже беспомощны,
и мы, шурша бумагою,
как будто судьи строгие,
вникаем в каждый слог.

Но нет подсказки маминой,
и начинают путаться
и в ритмах, и в словах они,
запутывая нас.

Ах, Майя свет Андреевна!
Талант у Вас недюжинный,
но он совсем особенный,
он не в стихах, не думайте,
не в этом сочинительстве,
у Вас — талант Читателя,
способного и вдуматься,
и восхититься искренне,
и там, где есть изюминка,
изюминку — найти.

За жизнь довольно долгую
(с послевоенной юности
до века Двадцать первого)
подобных же читателей
я только трёх нашёл.

А сколько повстречалось мне
поэтов и прозаиков,
маститых и непризнаннных,
без малого сомнения
уверенных в себе!..

Увы, талант Читателя
так редко попадается,
что там, где разбираются,
насколько это праведно, —
их носят на руках.

И эти трое — знаете,
все были уважаемы
в газетах, и в издательствах,
и в литобъединениях,
как только узнавали их
особенную суть.

Но вот забавно:  все они
порой пытались что-нибудь,
кто рифмою, кто прозою —
однажды сочинить.

Достойно удивления,
как жалки и беспомощны
случались эти опыты;
в пылу дурманно-творческом,
представьте, им отказывал
читательский их дар.

Однако уважения
у творческой компании
за эти неудачные,
плохие сочинения
никто не потерял.

Поэтому — мы рады Вам.
Высказывайтесь искренне,
поверьте, слово критики
из Ваших уст — особенно,
других таких Читателей
на тысячу — один.

Ну, а свои творения,
конечно же, читайте нам,
поскольку Вашим голосом
они оживлены.

Однако не советую
вам выпускать на волю их:
без материнской помощи
беспомощны они.

30.03.2001



ЭПИГРАММА
В. С. Тугову, автору незабвенного
стихотворения «Реставратор»

Наш сильный член (конечно же, Союза)
опять скрестил изыски сочинительства
с изысками альковного союза...
И не боится, гад, членовредительства!

01.04.2001



СТРАШЕННАЯ ИСТОРИЯ
на тридцать шесть строк,
в которой только чудом уцелел Шерстюк

Однажды было:  вечер. Тихо.
А со двора крадётся лихо.
Вот так и было:  вечер. Стук.
Зачем ты дверь открыл, Шерстюк?
Беречь бы должен свой шесток
любой поэт, сиречь сверчок.

Шесть метров, чокнутых на рифмах,
сошлись как шесть голодных грифов
шерстить беднягу Шерстюка,
на шерсть и клочья драть, пока
сверчок не свалится с шестка —
не спев последнего стишка.

Увы, придирчивый редактор,
трудолюбивый словно трактор,
плотвою вплывший в хищный круг!
Мечтает эта стая щук,
чтоб ты, виновник ихних мук,
стал не Шерстюк, а Трепещук.

За что, к регалиям не чуткий,
ты обошёлся с каждой щукой
как браконьер — поддев на крюк?
Неужто — жулик, жуткий жук! —
и впрямь тебя мутит, Шерстюк,
от их корявых закорюк?

Остатки прежнего апломба
зудят как съеденная пломба.
Кто с этой долей не знаком:
пирам на смену — боли ком?
Ведь клык — болезный, со свистком —
вконец обломан Шерстюком!

Смириться с участью окурка?..
Так знай:  в окурке дремлет урка.
Базар окончен. Драпай, друг!
А он — идёт открыть на стук.
Шесть урок... Нет, верней, шесть урк.
А против них — один Шерстюк.

15.04.2001



*   *   *
Что (после редакции И. Голубева) вышло бы, если б на тему
пушкинского стихотворения «ПРОРОК» написал...


...Владимир Тугов

Я, пародистами гоним,
решил в пустыне жить незримо.
И мне явилась Серафима,
прекрасная как серафим.

«О, Муза!  Я твой верный рекрут.
Без рифмы умер бы с тоски!..» —
«Ошибся, друг. Я не еврейка,
мне Музой зваться не с руки.

Я в сей пустыне числюсь джином.
Не путай с тем поддельным джином,
который с тоником ты пьёшь.
Скажи!.. Исполню всё что хошь».

Я от безгрешных грёз очнулся.
Я посмотрел на дивный стан —
и воспарил, и облизнулся:
вначале — с ней бы — в ресторан!..

И чуть не ляпнул. Ё-моё!..
Вот это вышла бы наколка,
коль ей дано исполнить только
одно желание моё.

Я прикусил себе язык
и прошептал: «Желаний много,
но что от чёрта, что от Бога,
не разобрался я, не вник.

А лучше б жить одним желаньем,
которое других святей,
жить ровным пламенным пыланьем,
а не сумятицей затей...»

«Ну, что ж!» — сказала Серафима,
меня с улыбкой обняла,
в плечо дохнула струйкой дыма
и... кое-что оторвала.


...Ольга Никитина

Жила в пещере, как «сим-сим».
Девичий век впустую длился.
И шестикрылый серафим
ко мне, как водится, явился.

Открыла я на властный стук.
Перекрестились наши взоры.
Перечислять мне недосуг,
какие были разговоры.

Сказала я:  «Открой, сим-сим!»
Осенний сумрак стал весною.
С тех пор всегда я всюду с ним.
Или, вернее, он со мною.


...Марк Дубинский

Меня мимо Сходни везёт электричка.
С блокнотом и ручкой смотрю я в окно.
Что вижу — пишу:  это каркает птичка,
а это лакают вино.

А там шестикрылая тень серафима.
О чём мне кричала, я так и не вник.
И мы, разгоняясь, проехали мимо.
Никто мне не вырвет язык!


...Александр Смирнов

Я однажды, проснувшись, почувствовал жженье,
но не там, где обычно, а метром повыше.
Я почувствовал сразу к себе уваженье
и решил:  наконец-то поехала крыша.

Почему не явились ко мне серафимы?
Потому что живу не в пустыне, наверно.
Да и грустный сосед мой, пейсатый Рувимыч
говорит, ощущенье моё эфемерно.

Языка мне лишиться, сказал он, не светит.
Современным внимай поэтическим школам.
Что б ты делал в любимом своём Интернете,
если б стал изъясняться одним лишь глаголом?


...Владимир Лактионов

Один парнишка-короед
узоры грыз по древесине.
И вот сказал ему сосед,
сосед по этой же осине:

«А я не знал, что ты поэт.
В лесу тебе подобных нет!

Вчера я видел твой узор
в том месте, где кора отпала.
Твои стихи ласкают взор.
Ужасно жаль, что видно мало».

Кору откинул короед,
и через миг поэта нет,
поскольку дятлом был сосед,
и очень вкусным — короед.


...Алексей Соколов

Коль я слагаю рифму сонно,
не надо зрить во мне масона.
Скорей, масонами гоним,
кого приметил серафим.

Лобастый, шустрый, словно Ленин,
крылом ударив по Луне,
в Россию эры Водолея
слетел он — стало быть, ко мне.

И так сказал, явив мне лик:
«Не думай, будто ты велик.
Вот за твою тетрадку эту,
за каждый стихотворный бзик
тебе я вырвал бы язык...
И научил таким глаголам,
что стал бы нищим ты и голым,
как и положено поэту.
Один урок — и ты пророк.
Но недосуг. Пока, дружок».

Он улетел. А я всё жду
урока — на свою беду:
пусть будет худо мне — мессии,
зато любезно всей России.

20–21.04.2001



*   *   *

Зачем пауку шесть рук?..
Видал на веку Шерстюк
подкованных пауков
(такого не знал Лесков!),

могучих и пить и жрать,
а кучей — и бить и брать.
Нацелены шесть подков
на целеньких шерстюков.

Деревня!.. У всех вокруг —
шесть ног и лишь пара рук,
легко Шерстюка догнать,
но — чем кошелёк отнять?..

Вот ново!  Теперь — шесть рук,
на них ни подков, ни брюк;
теперь — не паук, а франт:
на нем шестирукий фрак.

Вот только на паре ног
догнать Шерстюка не смог
ещё ни один паук...
Удачи тебе, Шерстюк!

15.11, 05.12.2001



ДОГАДАЙСЯ, ЖЕНЯ, САМ
«Рыбачок не гребёт —
ловко...»
Евг. Блажеевич

Рыбачок не гребёт —
ловко!
Так кого он (зарифмуй!)
в лодке?

04.03.2002



*   *   *

Пробуждается природа.
Пробуждается поэт.
Съел 4 бутерброда
и уходит в кабинет.
Но выходит вместо оды
легкомысленный куплет...
Распускается природа,
распускается поэт.

30.04.2002



СТОИК
Владимиру Тугову
с пятидесятилетием

Легко шагал он по планете,
простой советский человек,
который верил, будто дети
изменят русла древних рек

и станут жить при коммунизме,
и всяк, презрев диктат вещей,
от денег будет независим,
да и бессмертен, как Кощей.

В высоком творческом запале
они такое создадут,
что лишь шедевры на развале
валяться будут там и тут.

У хама ликом станет будка,
не разберётся вор в замке,
и не кастет, а незабудка
у хулигана в кулаке.

В любой квартире, словно в храме,
почтут моральный кодекс наш,
и уж не матом, а стихами
жену начнёт учить алкаш.

Для достижения блаженства,
для обретения харизм —
стихи, вы символ совершенства,
вы — прежде срока коммунизм.

Чтоб безопасным и воспетым
стал для людей грядущий век,
работал в органах поэтом
простой советский человек.

...И вот шагает по планете
простой советский человек.
Уж внуки есть, не только дети,
и на дворе — грядущий век.

Увы, такого поворота
предполагать наш друг не мог.
Но в нём могучая порода:
другой бы духом изнемог,

а он — милицию покинул
(стал чуждым ей высокий стих),
зато своих друзей не кинул,
сосредоточился на них.

Не коммунизмом, пусть иначе
зовут созвучья душ и строф,
но остаётся нам задача
спасти детей от катастроф,

от нищеты, от разобщенья
(сиречь — духовной нищеты)...
И здесь великое значенье,
Володя, обретаешь ты.

Легко шагать ли по планете,
где стал неверным каждый шаг!..
Поэты — то же, что и дети.
Но впереди идёт вожак.

31.01.2003, 24.07.2003


В ОЖИДАНЬЕ ЮБИЛЕЯ

Чтоб год за годом веселее
творить, подумайте о чуде:
за тыщу дней до юбилея
я расскажу, как это будет.

Начнётся всё почти что завтра.
Вам сообщит звонок префекта,
что на строительство театра
вчера подписана им смета.

И вот три года прокатили.
Уже прораб отчёт представил,
и кран огромный вместо шпиля
уже свечу на гроздь поставил.

А что?  По-своему красиво,
оригинально и не пресно,
и девушки на этот символ
глядят с немалым интересом.

Какой дворец, какая площадь,
фонтаны, гроты и аллеи,
какой плакат ветра полощут
с упоминаньем юбилея!

Вот Брызгунов, довольно грозный,
маня рукой в иные дали,
прижизненно отлитый в бронзе,
стоит на мощном пьедестале.

Уже пора разрезать ленту.
Ещё минуточку терпенья,
и все взойдут в сиянье света
по беломраморным ступеням.

Начнут шушукаться, глазея
на шторы, люстры и на стулья...
А в зал походкою газели
войдёт задумчивый Казюлин.

И вдруг... Представьте в этой сцене
десятки глаз ошеломлённых:
уже он здесь, уже на сцене,
уже читает Лактионов!

22.11.2003





2. БУРИМЕ В КЛАССИЧЕСКОМ ВАРИАНТЕ



*   *   *

1

Волна — за бушпритом; над парусом — космос;
сверкают на якоре синие росы;
полоска зари — огневая зола —
два полукольца за кормою свела.

Не Млечный ли Путь?  И не звёздный ли рой
загипнотизировал яркой игрой
взлетевший из волн во вселенную бриг?..
«Планета по курсу!» — послышится крик.

2

Сказал кондуктор: «Остановка!»
А машинист сказал: «Вокзал!»
Их спор звучал весьма неловко,
но я всё молча отстрадал.

Так каждый день живу в верченье,
на удивление игрив,
недаром отдан был в ученье
к любителю ослиных грив.

3

Из всех русских бабушек — баба Яга,
как никто, как нигде, как всегда, дорога,
и её я в невесты себе украду,
как записано бабками мне на роду.

Осчастливим своим появлением ЗАГС,
будем пить там шампанское, брагу и квас:
за родные леса и за НИИФП,
и за запах Руси, и т. д., и т. п.

4

У юной Энн, у милой Энн сидели вчетвером
шериф, аптекарь, Робин Гуд и леший с топором.

Они смеялись, пили эль, пока не грянул гром,
пока корчмарь, сойдя в подвал, не заорал: «Погром!»

А там над выпитым вином скакал за гномом гном,
и сотни тысяч чертенят плясали за окном.

Шериф сказал: «У вас Содом, а не питейный дом!»
Поднялся леший: «Я сейчас схожу за зипуном».

А Робин Гуд заговорил о самом основном:
«Вся чертовщина — пустяки, но как же быть с вином?»

15.04.1972



*   *   *

1.1

В программе был обещан Крамаров,
и я бесился полчаса,
пока экран, как толщу мрамора,
насиловала полоса.

Сбивали с толку нас и путали
неузнанные голоса.
Экран являл подобье пуделя,
над ним висела колбаса.

Потом прорезалась расселина,
оттуда прыгнул Волопас,
а дети, молодо и зелено,
за ним пустились сдуру в пляс.

Жена, из грёз вечерних вынута,
едва сдержала громкий всхлип,
и я забыл, что спинка выгнута,
и словно муха в кресло влип.

1.2

Я была статуэткой из мрамора,
он меня обнимал полчаса,
я решила, что это не Крамаров,
уж такая сейчас полоса.

Когда нас приютила расселина,
и работал он, как Волопас,
всё в глазах было зелено-зелено,
и берёзы затеяли пляс.

Я была из расселины вынута,
меня выдал нечаянный всхлип,
я розгой была заново выгнута,
а дружок мой отчаянно влип.

Битый час на собрании путали
и клеймили на все голоса, —
и решили, что этому пуделю
не такая нужна колбаса.

2.1

Я был в Москва. Ба-льшой кишлак.
Ко мне пристал один зануда,
всё говорил, что я пошляк,
и спрашивал, куда-откуда.

Ещё я видел, как марксист
хватал девицу за колено,
и получил цивильный лист.
Ах, молодое поколенье!

Меня как будто нёс прибой,
однажды заволок в парашу.
Да буду я косой-кривой,
коль в мире есть параши краше!

Она огромна, как берлога,
и непонятна, как Коран.
Пока стоял я у порога,
мне кто-то вывернул карман.

2.2

Разве может марксист
исполнительный лист
от милиции спрятать в парашу?

Он совсем не пошляк,
он вернётся в кишлак,
станет жить и богаче, и краше.

Он не верит в Коран,
бережёт свой карман .......

20.06.1973



3. СТИХИ НАТОЩАК




ИГРА 30.11.1969
Участники: Лариса Голубева, Игорь Голубев

  1

Поднимается дым от горящей трубы,
меж сиреней со свистом летают гробы.
Мертвецы тут затеяли свадебный пляс:
на Ивана Купалу, в 13-й час.
Молодой и недавний покойник сидит,
для живущих он был и поэт, и бандит,
и о чудо-невесте он так говорит:
«Полечу посмотрю, с кем она там сидит!
Запрягу-ка я тройку издохших коней,
отыщу я дорогу других потемней,
загляну к ней в окошко в пречёрную ночь,
словно камень влечу я — и вылечу прочь.
Зажилась уж на свете голубка моя,
пусть и дальше живёт, разрешаю ей я.
Пусть достанется ей мой соперник Петрусь,
а на свадьбе её я живым обернусь».

2

Ужасная на землю пала ночь,
как ночь потопа древнего, точь-в-точь.
Она пришла на землю, как беда,
она пришла на землю навсегда.
Оковы зла сковали нас навек —
вот так осла стреножил человек.
Их ни разбить, ни снять, ни расковать,
чтоб в зеркале лица не раскрывать.
Мощь ужаса планету обняла —
творились непонятные дела,
и приняли реальные черты
скандальные и вздорные мечты.
Кто друг, кто недруг — стало ясно вдруг,
и сотни братских разомкнулись рук.
Мечтал набить карман — карман набит;
мечтал убить соседа — он убит;
мечтал о женщине — и вот она с тобой,
но в помыслах её — совсем другой,
и тот, другой, — ложится третьим спать
к тебе, на односпальную кровать...
О власти кто мечтал, тот стал силён,
потом — другому подчинился он...
Вон тот хотел наесться — много съел,
но вновь его желудок опустел...
А тот — все письма прочитал жены,
пока она его читала сны...

А над Землёй висящий звездолёт
своей планете сообщенье шлёт:
«Ура!  Мы осчастливили землян!
Мечты исполнены;  и каждый — сыт и пьян».




ИГРА 23.11.1970
Участники: Сергей Шамин, Игорь Голубев

В дверь властно постучали. Я открыл.
— Простите, вам кого? — Ответа нет.
Прошло за мною Нечто в кабинет
и ласково сказало: «Гамадрил».

— К чему мне гамадрил? — завёлся я.
А это Нечто глянуло в окно,
присело, улыбнулось мне оно
и медленно произнесло: «Свинья».

— Зачем же мне свинья?! — взбесился я,
похоже, всё поняв наоборот.
А Нечто приоткрыло чёрный рот
и ласково добавило: «Моя».

Потом оно скакало по стене...
Такой вот гость явился мне вчера.
И так я с ним трепался до утра.
А утром — выгнал. Надоело мне.



ИГРА 06.12.1970
Участники: Лариса Голубева, Игорь Голубев

  1

Бежала кошка через поле
на зов проклятой тёти Поли,

кляня свою кошачью долю
и горько плачась на неволю.

У бедной кошки хвост растрёпан,
у бедной кошки нос зарёван,

на шее вместо банта — тряпка,
и в пасти вместо мяса — травка.

И в клочья сбилась шерсть кошачья...
Она измучилась, ишача

на злую ведьму тётю Полю
и ей мышей ища по полю.

2

К нам постучался нежный мамонт,
не дотянувшись до звонка.
Котёнок отозвался: «Мяу,
входи, разносчик молока!»

Пёс, плотоядно усмехнувшись,
пригладил рыжие усы.
А кролик, так и не проснувшись,
забросил ухо на весы.

Огромный таракан подпрыгнул
и прилунился на плафон,
свирепо челюстями дрыгнул:
загрызть пришельца хочет он!

А мама, бигуди содравши,
и скинув драненький халат,
кричит: «Входи, мой друг Аркаша!..»
Вошёл... И рявкнул: «Виноват!»

«О Боже!» — мама побледнела,
прикрыла полотенцем стан.
А мамонт шепчет обалдело:
«Я ж не египетский султан!»

Наш таракан слетел с плафона
и молча вылетел в окно.
А пёс, ворча неугомонно,
всё так же хмуро пил вино.

А флегматично спящий кролик
припрятал ухо между ног:
не выносил он вида крови
и ухом жертвовать не мог.

Котёнок был разочарован:
он молока не обонял.
А мамонт?  Мамонт — очарован,
он маму хоботом обнял.

Всё было — быть не может краше...
Но только вдруг пришёл Аркаша!
И то, что было дальше — ах! —
Никак не выразишь в стихах.



ИГРА 02.02.1971
Участники: Сергей Шамин, Игорь Голубев

Всю ночь сегодня лихорадило,
температура сорок два,
и надо мной рыдало радио,
как без пяти минут вдова.

До дрожи в жилочках напуганный
внезапно выбитым стеклом,
я, даже не нашарив пуговиц,
в халате взвился над столом.

Сквозняк меня, как листик письменный,
мгновенно выдул в темноту...
От ветреной судьбы зависим мы,
мы все, скользящие по льду!

Когда бы не фонарь качавшийся,
когда б не сел я на него,
совсем как водкой накачавшийся,
не понимавший ничего, —

кто знает, как ещё история
здесь повернулась бы моя...
Но люди шли внизу, которые,
я раньше думал, мне друзья.

Как черти, вурдалаки, лешие,
они плясали подо мной!
А я, болезненный, все плеши им
позаплевал — все до одной!

...Да, люди нынче — уморительные.
Опять поймали — и опять
лежу в рубашке усмирительной я
и обещаюсь не летать.




ИГРА 22.02.1974
Участники: Сергей Голубев, Игорь Голубев

  1

На горбуна похожий старый дом,
бродягой вещим некогда основанный,
он, нынче до стропил наполненный бедой,
охаянный гуляющими снобами,

хранит секрет коричневых дверей
и покосившихся, давно облезших ставень.
Печальные кусты сирени во дворе
грязнее стражника на городской заставе...

Сегодня повезло ему найти
пускай чужие, но, однако, нити
пути, которым странник заплатил,
чтоб обнаружить потолок в зените.

Сегодня дом почувствовал себя
как бы распавшимся на две неравных части.
Он не простил обид, но всё же, всех любя:
«Прощаю! — говорит. — И вы — прощайте!»

2

Из медного таза выглянул глаз,
в потугах экстаза моргая по-старчески.
Его метастаза когда-то нажглась,
и, корчась, количеством бредило качество.

Законов игры на кишечной трубе
мы все до поры признавать не хотели бы,
но вид детворы намекает тебе
о криках задушенного постелями.

Звонок телефонный дорос до лица
по мерке, по сорок четвёртому номеру
истоптанных тапок слепца-подлеца,
пятнадцатый год сочинявшего оперу.

Звонок был напуган, он весь содрогался,
как судно при смене привычного галса,
как варвар при виде взбешённого галла,
как кошка при виде собачьего кала.

3

Рискована раскованность раскола и крамолы,
вопящая, безумьем облицована строка,
и вот косноязычья не спасают частоколы,
и город остракизму подвергает старика.

Но полное изгнание дает такое знанье,
что можно, мироздание как толстый том открыв
и затыкая уши от визгов обезьяньих,
прогнившую историю вскрывать как злой нарыв.

Труды ассенизатора, а может быть, пророка,
порок лежит на лицах, как пудра и как пыль,
пророк устал и сгорбился и поседел до срока,
но всё же всем наследницам на серьги накопил.

Они, конечно, плакали весь вечер в синагоге,
пока бездомным ангелом он по небу пылил,
и тараканы дохли, медведь стонал в берлоге,
и фермер сумасшедший по газгольдерам палил.

Но в этот миг «е-два-е-три» решил пойти Ботвинник,
банкир, зайдя к банкирихе, решил пойти ва-банк,
ботва былой бит-музыки в загадочной ботвинье
была бы свиньям скормлена, но съел её кабан.

4

Жило когда-то созвездие Льва
в горной пещере на белом Памире,
и до Афин доходила молва
о логове льва, опочившего в мире.

Но дух его дик, неприкаян и зол,
и в хитром посмертном своём маскараде
осыпанный звёздным горошком камзол
блистает на междупланетном параде.

Ах, славная летопись львиных забав!..
Как он облизнулся, и финикияне
застряли, как финики, в белых зубах,
не вымолив времени на покаянье.

А звёзды по небу текли как пески,
как плоские фрески за экскурсоводом, —
капризным брюзжаньем туристской тоски,
пятном на обоях и прихотью моды...

Но Льва одиночество было сильней
божественных самок и стадных инстинктов,
и рык его, цезаря в славе настигнув,
династию сбрасывал в царство теней.




ИГРА 28.11.1975
Участники: Сергей Голубев, Игорь Голубев

  1

Глухие стоны подземелья звучали в высях Поднебесной:
то ангелы, наверно, пели, забытые в темницах мрака,
и гулким эхом злого грома во тьме звучала эта песня
поверженного богдыханом полубезумного Геракла.

Он укрывался в чёрной нише от взглядов вновь ожившей Гидры:
его душа полна туманов, во мраке мысль его плутает,
он как пилот без парашюта и как художник без палитры,
как кибернетик без машины и как историк без Плутарха.

Так плох он был, и так хотелось ему ещё немного жизни,
и постоять на перекрёстке, и покататься на такси,
и увидать на манекене улыбку женщины капризной,
и страсть в клубок причин и следствий слепою силою вплести.

Взывал он к Смерти в смертной муке, прося отсрочки от кончины,
но не было причин отсрочить кончину страшную Геракла.
Напрасно боги ждали криков, — Геракл скончался как мужчина,
и он не хныкал перед смертью, а Зевс кукожился и плакал.

Отсутствие саморекламы Геракла вывело в герои,
и мы представить не согласны его смешным иль недалёким,
или, допустим, жертвой гриппа, иль, скажем, жертвой геморроя,
иль косоруким, или лысым, или глухим, иль бельмооким.

  2

Пришла, постучалась...  Открыли с опаской.
В дверях не вмещалась, но всё же вошла.
С последним ударом курантов на Спасской
случилось всё это. И времени шлак

(остывшие угли сгоревших столетий,
о, пыль терриконов, отброс бытия!)
сдувался с привычек, с бумаг, со столешниц
в присутствии чьём-то...  То мог быть и я,

но мне было надо пройти незаметно —
конечно же, именно, только туда! —
когда не себе, так ему на замену,
иначе всё это не стоит труда:

не стоит ломиться, кричать и скандалить,
не стоит работать, газеты читать...
Как возле колодезя скользкая наледь
настыла на душах, и не перестать

теперь нам привычную делать работу,
привинченным прочно к рабочим местам,
горбом ощущать понедельник в субботу.
Мы вечны — и вечно нам не перестать.

Нам не перечистить тех вечных конюшен,
которые вечно врастают в навоз.
Но мною навечно, надеюсь, задушен
Пахомыч, наш вечно брюзжавший завхоз.

  3

Вселенная опять имеет контуры
и плачет, как японка без котурнов,
которые опять охрана конная
прошляпила. — Mein Gott, как это дурно!

Опять шататься с дурнями по скверикам
и слушать бестолковые гитары,
опять в венках сплетать ромашку с вереском
и чувствовать предчувствие удара.

Опять молиться и рожать порожнее,
бездумно восходить на Гималаи...
Как тихо стонут миллиарды рожениц,
как громко сотни гамадрилов лают!

  4

Зелёное золото зимнего солнца.
Забытая тень загнила под акацией.
Как будто пожар, и куда-то несётся
икающий бес, чтоб быстрей проикаться.

В лимонное логово липкого лета
проник и потёк быстротающий снег.
Мне надо в весну.  Мне не дали билета.
А я не могу без любви и без нег!

Короче, вы взвесьте меня на безмене,
проверьте меня на детекторе лжи,
но если меня заподозрят в измене,
старик...  Ты меня уважаешь?!  Скажи!

Ну ладно. Мне надо в весну до зарезу.
Пусти меня в тамбур, старик. Не губи.
На первой же станции с поезда слезу
и в лес по сморчки. Обожаю грибы!

Потом приглашаю ко мне со старухой.
Мы выпьем чайку, почитаем стихи,
под стон граммофона, лишённого слуха,
тебе под грибки отпущу я грехи.

  5

Печальный, как печка, и чёрный, как чудо,
как сказочный принц, прилетевший со звёзд,
он жил на ветру, опасаясь простуды,
цыганил у кошек и плакал, как дрозд.

Его непутёвость мы в детстве любили,
прощали такое, что многим простить
кому не смогли, а кому — позабыли...
Но он умудрился, бедняга, простыть.

О, как мы прилежно его хоронили,
к войне меж дворами на час охладев!
И там, за дровами, меж щепок и пыли,
где жалкий, пустой скособочился хлев,

насыпали холмик, поставили крестик.
Прости нам, что были порой недобры...
Когда-нибудь мы вот на этом же месте
вот так же загнёмся под смех детворы.

О, жизнь!  Ты божественней чьей-то причуды.
Но право же, скучно порой сознавать,
что можно вот так, из банальной простуды,
занятье детишкам двора создавать.





ИГРА В НОЧЬ 03/04.11.1976
Участники: Леопольд Шафранский, Людмила Князева,
Людмила Заглядова, Игорь Голубев

  1

Забыли трамвай перекрасить,
и полз он — облезлая кошка,
как персонаж из басен,
а может — из сказки немножко.

Он ползал по пыли, чихая,
скрипя, тарахтя тормозами.
Старушки крестились, вздыхали
и вслед ему ползали сами.

Там было такое сиденье,
занозистее анекдота,
с него раздавалось сипенье,
там ёрзал осанистый кто-то,

наверно вчерашний убийца,
застигший впотьмах богомолку.
Старушки узнали и молча
бедняге не дали упиться,
под зад подложили иголку.

2

Из музея украли фиакр,
задушив старика-очевидца,
чтобы в пьесе смогла Жанна д'Арк
в колеснице своей появиться.

Очевидца оплакал местком,
по рублю насбирали на свечи
и на то, чтобы должным венком
свежий холмик был мирно увенчан.

В нужном месте был взят Пинкертон
напрокат, чтобы член профсоюза,
в беспробудный упрятанный сон,
позабыл, как мозолила Муза

утомлённые пивом глаза,
удручённое мыслями пузо...
Расчленившийся член профсоюза,
спи спокойно. Не рви волоса.

  3

Осеннюю осину осенило
осанистый дубок спросить об осени
и почему зимою так уныло
пароль шипят шпионы вслед за боссами.

Дубок, дубина, клюнул на заначку:
в дублёнке, как пижон, он к ней пожаловал,
жуя обворожительную жвачку,
сказал: «Спроси об этом ветра шалого,

он, мол, проныра, знает, в чём секрет
неугомонных органов секреции,
Лукерью превращающих в Лукрецию,
коль вермут охлаждён, а сидр — согрет,

и спит в каморке дворник недогадливый,
загадки он не станет всем загадывать,
чтобы не мёрзнуть, он тулуп наденет,
он всё на свете любит, кроме денег».

Осина с этих слов осатанела.
Довольно!  Ей до деда нету дела,
и Сатану спросить она хотела,
но не успела — охладело тело

Тельца в необозримом поднебесье,
вонзившего занозою рога
в кипучую пучину мракобесья,
что только мракобесу дорога.

4

Шурша шагами по обвисшей шторе,
печальные бездомные созданья
несли свой крест. Упрёком мирозданью
росло, вздымалось, множилось их горе...

И проклинать судьбу свою — что толку,
ведь всё равно окличут тараканом,
и белый мальчик станет стариканом
и будет внуку так же чистить холку.

И вновь повиснет знаменем над ними
широкое шершавое шуршанье...
Он прекратит своё существованье;
затихнут звуки, ставшие родными,

но где-то, что-то, как-то и когда-то
опять над миром, замершим нервозно,
начнёт движенье заданное — атом,
а может, таракан. Иль жук навозный.

Где смысл всего? За грязным горизонтом?
За гарнизонным воплем трубача?
Причал печали горестно разомкнут,
на то он и причал, а не парча.

5

Случилась ночь. Над выселком зависла
блестящим донцем к звёздам и луне,
на градусе смиренья смеси смысла,
с абсурдом и отмытая вполне —

тарелочка, та самая, чужая,
прошедшая вне сообщений ТАСС,
что, слухи и сомненья порождая,
была доселе вымыслом для нас,

над городом нависла белым блинцем,
оладышком, духмяным пирожком,
но был запрет по всем земным столицам
на то, чтоб в небо задираться лицам,
и вспыхивать настырным фотоблицам,
и по затылку грохать обушком.

Пугал и страх, и слухи. Посудачат
сударушки-старушки, с их руки
пойдут шептаться с хромоногой клячей
и с постовым Сократы-старики.

Всё это было так недопустимо,
что гневный гуманоид за пультом
сказал: «Мы — только ангелы и мимы,
мы лишь случайно пролетали мимо.
К чему банкет?  Потом!  Потом!  Потом!..»

Тарелочка отчалила и скрылась,
но только стал рассеиваться страх,
как появилась в тех же небесах
пройдохи Сатаны широкорылость.



ИГРА 15.12.1976
Участники: Леопольд Шафранский,
Людмила Заглядова, Игорь Голубев

  1

О, где вы, мягкость рук и твёрдость воли?
О, где вы, холод дум и жар в крови?
Ты разлюбил бы меня, милый, что ли,
чем взгляд угасших глаз моих ловить!

Встань у буфета, повернись спиною,
а я возьму большую кочергу...
В продаже их не видела давно я,
и — кочергой ударить не могу.

Мечты, мечты... Но подлая торговля
меня опять коварно подвела.
Есть выход:  я поджарку приготовлю
и — по сусалам. Вот и все дела.

2

Смешней сатир, страшней сортира
слова, сведённые в строку.
Поэты, обронивши лиру,
лепечут, лёжа на боку.

Кукареку земным усладам,
полатям брачным — исполать!
Простынут простыни как надо,
а уж тогда пора в кровать.

На освежённом одеяле
ко сну попробуй не пристань,
как к пристани. И ночи мало,

чтоб досмотреть весь сон про Стан-
комеханический индустри-
альный гигант, который встал,
в котором есть директор шустрый,
в котором план, в котором вал,

в котором много всяких штучек,
бери любую и — в стихи,
и для детишек-почемучек
они не так уж и плохи.

3

Осыпался песок речей.
Зал опустел. И бестелесный,
но вездесущий, повсеместный
дух лектора витал. Ничьей

ухмылки, каверзы, вопроса
не подпустил он ни на шаг.
Дух лектора, едва дыша
привычным духом купороса,

фантомом выплыл из дверей,
сказал: «Я пьян?!  Ни сном, ни духом!» —
и, укусив себя над ухом,
к трамваю кинулся скорей.

4

Пацаны, как капуцины,
натянули капюшоны.
Не пущу я с ними сына,
это хиппи и пижоны.

Мы с ним лучше почитаем
речь отчётную на съезде.
(Снег-то, между прочим, тает,
в лес на лыжах мы не съездим.)

Мы шута не перешутим,
и удобны, на поверку,
капюшоны, парашютом
распушённые по ветру.

И удобны, и полезны.
Только мы, сынок, о съезде, —
будто сверху смотрим в бездны,
восседая на насесте.

5.  ЗАМЕТИМ КСТАТИ

Кисло-сладкое величье
коленкоровых коллег
и дешёвое двуличье
злых оборванных калек.

Их обличье неприлично,
но приспичит, и прильнёшь,
коль прилипчив, грудью птичьей,
и слезинки не прольёшь.

6

Похохотать бы мне, похохотать бы!..
Но не до смеха стало после свадьбы:
куда ты, воля прежняя, девалась?
Я разуваться здесь не раздевалась,
и пусть в кармане ярко светит дырка,
но воля Божья — вот в чём заковырка —
не медяка весомая округлость,
а дня и ночи выпуклость и впуклость.
И я хочу, чтоб ты не суетился,
и чтоб от горя, как сосед, не спился,
и чтоб с тоски не стал писать поэмы,
не обсудив со мной вначале темы.
Зови меня: «Прекрасная цензура».
Не будет слов. Останется цезура.

7.  ЕСТЬ РАЗНЫЕ ЗИМЫ...

Опустели опять голубятни, сады и балконы.
Птицы спят на снегу, люди прячутся в теплых домах,
и зима им диктует свои ледяные законы,
и от холода где-то, наверно, укрылась сама.

Нет, не где-то, а в тёплых усталых объятиях Крыма,
запоздалой курортницей ходит с тоскою на пляж.
Впрочем, зимы — как люди. Есть разные люди и зимы,
но все рады услышать: «Умаялась, верно?  Приляжь».




ИГРА 26.01.1977
Участники: Владимир Погодин, Леопольд Шафранский,
Владимир Журжин, С. Дайнека, Людмила Князева,
Любовь Балденко, Людмила Заглядова, Игорь Голубев

  1

Я должен сказать вам,
но нет, не скажу,
хотел написать вам,
но плохо пишу,

не знаю, не верю,
и выхода нет.
Нет слов, записаться мне,
что ли, в балет?

Но ноги кривые —
меня не возьмут.
Осталось на шею мне
камень — и в пруд.

Но камешка нету,
я легче воды,
и шея горбата,
и сохнут пруды.

2

Я так добра —
могу взглянуть
и до утра
в далёкий путь
умчаться, солнце обогнав,
и закричать на вас:
Гав!  Гав!

3

Профиль профана привёл в профсоюз.
Стал председателем профиль.
Страшно, кошмарно, ужасно боюсь,
с ним заключаю я брачный союз
и, посещением ЗАГС осчастливив,
жду, что и мне тоже выпадут крохи
вроде той «Волги», что цвета оливы, —
будет возить и меня и мой груз.

С ними обоими в брачный союз
я бы вступил, прочитав этот гимн,
но, к сожалению, ими гоним,
больше в компанию их не суюсь.

4.  ПРИГЛАШЕНИЕ ОТТУДА

В винном угаре, табачном дыму
мне тяжело подыхать одному.
Сяду поближе, кажися воскрес.
Разве хотел я когда-нибудь без?..

Шум в голове моей, руки дрожат,
нынче я мыслями в угол зажат.
Мысли ужасней ножа и петли...
Чу!  Пригласительный шум из земли!

Дверь отворилась без скрипа, как взмах
в винном угаре. В проёме был он,
толстый и круглый, на длинных ногах,
с сумкой, в картузе, почти почтальон.

5

Никто не может знать,
как грустно черепахе:
не может даже снять
с себя своей рубахи!

А я пойду сниму
и встану посредине,
и сердцу моему,
как жареной сардине,

придётся замереть
среди кусочков лука...

О, господи!  Какая мука
лежать среди кусочков лука!

Ну ладно, бросим эту прозу,
скажу, братва, на всём серьёзе,
что лук в сметане — это вещь! —
когда к нему печёный лещ.

6.  ОЧЕРК ОБ ОЧЕРТАНИЯХ ЧЕРТА

Мне грустно, потому что весел чёрт.
Он знал, что этим кончится начало.
Приятных, милых черт
в характере не мало.

В тебе, мой друг единственный,
товарищ чёрт,
всё мило и таинственно,
за исключеньем черт.

Тебя чертили странно,
бессмысленно и рьяно,
и получился ты без шорт,
товарищ чёрт.

7.  ТВОРЧЕСКИЕ МУКИ

Струйки по стеклу стекали
серебрЯными стихами.
Оловянными стихами
струйки больше не стекали.

Обалдели от стенанья
и от рифмы обалдели.
Жалко:  этими стихами
не удержишь душу в теле.

Не удержишь душу в теле,
как бы вы ни употели,
даже если на постели
пролежите две недели.

Ах!  Душа моя душа,
До чего ж ты хороша!
Ты ложишься не дыша
под укол карандаша,
и, на час простясь с грехами,
ты становишься стихами.

8

Раз-два-три-четыре-пять,
собирался я гулять,
взять бы, встать, кулак поднять,
чертыхнуться и проклясть,
а потом опять, опять
вдруг собраться погулять.

Пять-четыре-три-два-раз,
я в желаниях погряз.
Мне собраться бы сейчас
и гулять не миг, не час...
Мне бы встать, но я погряз!
Мне б кулак поднять на вас,
чертыхнуться — и под глаз
за проклятый ваш отказ.

Но давай-ка, раз-два-три,
пятаком синяк потри,
а потом рабочий класс
на тебя издаст указ.
Ты проснёшься до зари,
словно Сент-Экзюпери,
и поймёшь, что в этот раз
не поможет кислый квас.

9.  СОВРЕМЕННАЯ ТРАГЕДИЯ, НЕ ХУЖЕ ШЕКСПИРА

Отсутствие намерений благих
она маскировала под наивность.
Когда зелёный страх в глазах притих,
она сгруппировалась, затаилась
и, ожидая страшного конца,
сгоняла мух с вспотевшего лица.

Она страдала. Боже, как страдала!
И по руке сама себе гадала.
Мой Бог!  Гадать по собственной руке?!
— Как рубану и утоплю в реке!
Прощай перчатка, перстень, лак с ногтей...
А ты читай, бесстыдник, и потей!

10

Побуримим-ка, братцы, на досуге.
Ведь это лучше, чем холера и склероз,
чем заблудиться в новогодней вьюге
и к ночи ощутить под мышками мороз,

чем выкопать соседу злую яму,
а к ночи в ней найти соседову жену...
Пути любви нейдут легко и прямо,
да это, честно говоря, и ни к чему,

как ни к чему любая в жизни блажь,
которую мы холим ежедневно,
и, сочинивши на соседа шарж,
чужой порок бичуем зло и гневно,

а свой — капризом милым именуем,
и роем ямы, лишних жён целуем,
и весело по жизни буримим
походкой шаткой, но путём прямым!




ИГРА 20.02.1977
Участники: Никита Заглядов,
Людмила Заглядова, Игорь Голубев

  1. СТОЙКАЯ КРАСКА

В красивую краску я кисть
опять окунуть не решаюсь.
Я вот в чём, друзья, сомневаюсь:
замажется краскою кисть?..

Я спичкой и щепкой пытался,
я краску ногтём ковырял.
Под ногтем я не замарал,
а очень ведь, очень пытался!

Бензином щетину не чисть,
останется чистой щетина.
Ты что же продал мне, скотина?
Попробуй, в папашу и в сына:
замажется краскою кисть?!

2

Двери настежь, сердце настежь,
прочь замки, долой засовы,
дорогой товарищ Настя,
я в тебя влюбился снова.

Дорогой товарищ Настя,
солнце застишь ты сегодня,
и калитка, словно сводня,
мне предсказывает счастье.

Вот набреюсь, да наглажусь,
дорогой товарищ Настя,
и с любовной нежной блажью
разорву тебя на части.

Ты души моей не знаешь,
а узнаешь, так слиняешь,
не закусишь, не запьёшь ты,
не заплачешь — запоёшь ты.

И народная эстрада
доморощенной певице
безусловно будет рада,
пригласит тебя в столицу,

И на 10 голосов ты
будешь петь, товарищ Настя:
«Двери настежь, сердце настежь,
прочь замки, долой засовы!..»

3

Сегодня меня незаконно обидели.
Сегодня молился я честно и рьяно,
но братья и сёстры по Божьей обители
от слёз моих были и сыты и пьяны.

Они мне пророчили многия лета,
но я отказался носить эполеты.
Мне славы не нужно, я лучше запью,
но горе мне горе — хмельного не пью.

4

Галапагосским островам
не дали конституции.
Галапагосцы!  Дали вам
прекрасно развернуться.
Простое право вам дано
шуметь, бузить и пить вино,
ругать вождей на площадях...
Такое б нам. Увы и ах...

5

Меж собою и тобою
я хожу связным,
меж судьбою и судьбою
лучиком сквозным.
Небо рыжее, рябое,
как пожара дым...
Мы сгорим вдвоём с тобою,
третьего родим.

6

В чудовищной картине
меня разрисовали,
по чёрным карантинам
частями рассовали.

Кривые куртизанки
и рыжие жандармы —
их жалкие останки,
как сценки мелодрамы.

Взгрустнулося мне что-то...
Чтоб жить и не грешить,
красивый круг почёта
хочу я совершить.

Завидуйте, смотрите,
но с нынешнего дня
примера не берите
с ущербного меня.

7.  СТУДЕНЧЕСКИЕ СТРАДАНИЯ

Сегодня эту прозу я
осилить не могу.
Мне веник бы березовый
да водки на снегу.

Понятье непонятное
я вычитал из книг.
Ученье необъятное,
я верный ученик.

Да вот сегодня скурвился
и больше не могу,
сижу облезлой курицей,
курю и — ни гу-гу.

Мне веник бы березовый,
да водки на снегу,
да голос девки розовой
на дальнем берегу...

8

Я безобразен и страшон,
как в огороде корнишон.
Но вы меня не бойтесь, братцы,
я вовсе не люблю кусаться.
Меня в салате с майонезом,
тогда любому в глотку влезу.
Глотатель мой!  Не подавись,
а проглоти и удивись.

9.  МЕТАМОРФОЗЫ

Шедевром лирики мне кажутся слова,
что на оси своей кружится голова.
И сказка новая не так уж и нова —
там на столбе аукает сова,

мычит коза в заброшенном хлеву
(её я нежной кошечкой зову),
мой конь меня встречает звонким лаем,
петух пугает, ставши попугаем,
и милая подруженька моя
шипит, как востроносая змея.

Когда ж в постель к ней прыгну нагишом,
ей почему-то я кажусь ежом.
Но я не ёж!  Но я не ем мышей!
А ты лежи, змея, и нагишей!

10

Крапива тем-то и крепка,
и тем-то и прекрасна,
что для мужского кулака
нисколько не опасна.

Зато девичий нежный торс
крапивы не выносит.
Она кусает, как Барбос,
за попку и за носик.



ИГРА 28.03.1977
Участники: Татьяна Лысенко,
Людмила Заглядова, Игорь Голубев

  1

Глубокой мыслью вас порадую —
её услышала по радио —
что просыпаться поутру
одним лишь кошкам по нутру.

2.  БЕЗ ЛУНЫ ПРОЖИВЕМ

Нужно взять себя в руки,
чтобы волком завыть.
Нужно сделать из муки
то, что можно забыть.

А луна так нескладна,
как мозоль на живом...
Уползла — ну и ладно.
Без луны проживём.

3

Я сегодня без изъяна,
будто в джунглях обезьяна,
выпью кофе два стакана
и прижму орнгутана.

Как цыганочка-гитана
или гурия Корана,
поняла я слишком рано,
что такое в сердце рана.

И когда взгляну я странно
на тебя поверх стакана,
станешь ты дурней дурмана
в гулкой зале ресторана.

Ах, как странно, очень странно —
но скажу вам без обмана:
«Я люблю орангутана,
ох, люблю орагнутана!»

4

Что возможно в этом мире?
Лишь детей плодить в квартире.
Их — один, два, три, четыре,
им бы всем на шею гирю,
а потом в глубокий пруд —
и с начала адский труд.
----
Нет ничего прекраснее на свете,
чем осушить бутылку на рассвете.

5

Хотя и лысый, но курчавый,
хотя и рыжий, но брюнет,
он плыл мужского рода павой,
пересекая кабинет.
Он был откормлен кухней венской,
он был раздавлен рифмой женской,
он был и холост, и пижон,
хотя имел семнадцать жён.




ИГРА В АВГУСТЕ 1977
Участники: Татьяна Лысенко,
Людмила Заглядова, Игорь Голубев

1.  СОВЕРШЕННО ОТКРОВЕННО

Прошёл бесплодно летний день.
Осатанел последний ген,
и я хочу его размножить,
соседку-скромницу разножить.

2

В киоске торговали
конфетами на выбор.
Мы пели: «Трали-вали!»
Мы сами все на выбор.
Берите нас, торговки,
но разбирайте с толком,
и ценник нам привесьте
на самом видном месте.




ИГРА 17.09.1977
Участники: Никита Заглядов,
Людмила Заглядова, Игорь Голубев

1.  СТЫДЛИВАЯ ЭЛЕГИЯ

Колобродит тело
снизу, под столом.
Лена, то и дело
мысль стоит колом.
Выхода из плена
я не знаю сам.
Раздеваться, Лена,
прямо стыд и срам.
Колобродит тело,
около бредёт.
Ты сама хотела
показать мне брод.
Что же с этим бродом?
И о чём же речь,
если бутербродом
требуешь ты лечь?

  2.

Босиком ходить по бусам
Или носом пить вино —
Это просто дело вкуса,
Это, братцы, всё равно.

3.  КОГДА, КОГДА...

Когда у курицы яйцо,
упав с насеста, разобьётся;
когда у женщины лицо
состарится и разольётся;
когда несчастный муравей
загнётся бубликом от колик;
когда на выступах бровей
сползёт с постели алкоголик;
когда по радио пойдут
заявки от пенсионеров;
когда в Киргизии найдут
настой лекарственный от нервов;
когда небритый бегемот
башку поднять сумеет к небу;
когда богатый щедрый мот
останется без корки хлеба, —
нет, это будет не конец
всего измученного света,
а лишь настанет, наконец,
конец стишка, конец куплета.

4.  СТРОГИЙ ЗРИТЕЛЬ

Я гляжу, как чернильница, в душу твою,
что в анкете ты пишешь, сурово слежу я,
и в тебе будто в зеркале я узнаю
с пролетарскою маскою морду буржуя.
На тебя анонимку сейчас настрочу,
перечислю подробно свои подозренья.
Я всего лишь четыре медали хочу
за своё удивительно острое зренье.

5

Я вам предлагаю кошмарную тему.
Обсудим, напишем, прочтём, а затем мы
покатим в места отдаленные очень
за то, что кошмарами души морочим.
Кошмарную тему кромсаем затем лишь,
что сон без кошмаров совсем не затейлив,
а весь наш земной изумительный шар
ни больше ни меньше как бред и кошмар.

6

Пропитан воздух табаком
отечественным, ароматным.
Его рассеять сквозняком
пытались мы безрезультатно.
И пусть наш труд и был безрезультатен,
но дым Отечества нам сладок и приятен.

7. ДЕТИ — ЦВЕТЫ ЖИЗНИ

За что страдать дано другим?
А мы зато цветём и пахнем.
Мы лучше третьего родим —
его понюхаем и ахнем.

8.  ПОЛКОВНИЧЬЯ ЖЕНА

Полковничья жена
любила сладкий кофий.
Была толста она
и не без философий,
любила поболтать
о молоке прокислом,
ногами поболтать
и подмигнуть со смыслом.
Она была нежна,
как юная кобыла...
Полковничья жена
полковника любила.

9

Эстетика Канта
громадного ранга.
Но я не романтик,
плыву против Ганга.
Загадочный бантик
гнилого значенья
один хиромантик
пустил по теченью.
В мозгах музыканта
становится раком
эстетика Канта
громадного ранга.
А значит, однажды,
болтая ногами,
умру я от жажды
на этом на Ганге.
И скажет невеста,
потыкавши пальцем:
«А мне неизвестно,
зачем он купался.
Должно быть, от Канта
растаяли воском
непрочные ткани
несчастного мозга.
О, белое платье!
О, прежние ночи!
Я нынче поплачу...
А впрочем, не очень».

10

Наконец мы оборзели
и опят все захотели,
мы как будто бы не ели
целых 33 недели.
Мы опята ели, ели,
и опять мы оборзели,
потому что мы, ребята,
ели ложные опята.

11.  ОСЕННИЙ МОТИВ

Осень наступила
мокрою подошвой
прямо мне на рыло —
до чего же тошно!
Вид её неласков,
запах неопрятный.
Если б был я в маске,
было бы приятней.
Ободрала рожу
мне футбольной бутсой.
Так зачем Ты, Боже,
мне велел нагнуться?!
Прямо мне на рыло —
до чего же тошно! —
осень наступила
грязною подошвой!

12.  ЦЫГАНСКАЯ РАПСОДИЯ

Не цыганьте у цыганок —
за душою ни гроша.
Но среди Марфут и Ганок
как цыганка хороша!
Смуглым телом хороша,
но цыганская душа
проведёт с тобою ночку —
и останешься в сорочке,
удивительно измятой,
но пропахшей летней мятой.
Есть сорочка — хорошо...
Но душа-то — нагишом!

13

И вылезли наружу
доесть на кухне ужин,
попить воды из крана
родные тараканы.
Пришли помыться в ванной,
погреть больные кости.
Мне показалось странным:
их не просил я в гости.
Но, как родня, они
ползут без приглашенья.
Что ж, нет родней родни, —
скажу я в утешенье.

14

Однажды престарелый балерун
попробовал былые пируэты,
скакал, как австралийский кенгуру
(так утверждали местные газеты).
Газеты, как известно, часто врут
такое, что на окнах мухи мрут,
но тут они, жужжащие, ожили
и тоже пируэтствовать решили.



ИГРА 06.12.1977
Участники: Валентина и Виктор Петровы,
Людмила Заглядова, Игорь Голубев

  1

Представить женщину без брюк,
конечно, невозможно.
Но цирковой представьте трюк —
ведь в цирке всё возможно!

Она плывет по этажу.
Парик, бюстгальтер — всё при ней.
А я возьму опережу
манежных увальней-парней

и на виду у всех возьму
её за полушария.
С ней погружусь душой во тьму,
а счастья не нашарю я!

2.  БОСОЙ, НО В БОТАХ

Осенённый благодатью,
осиянный и босой,
я слонялся по Арбату,
в дупель пьяный и косой.

Вы, прохожие, не бойтесь,
не такой уж я бухой.
Водка плещет в левом боте,
правый бот зато сухой.

Я по шпалам, я по шпалам,
этажей не так уж мало.
Раз этаж!  Ещё этаж!..
Вот потёртый коврик наш.
Мне откроет... Вот те на!
Не подружка, а жена...

3.  В НОЧНОМ НАУЧНОМ ПОИСКЕ

Случилась ночь. Мы плыли в дирижабле
в безбрежной голубой дали.
Не думая, не мучаясь, мы зябли
и забывали о тщете пустой.
И бесприютный сумрак философий
приоткрывал нам Сальвадор Дали,
мы верили, мы ждали, пили кофе,
мы босяков пускали на постой.

Мечтали мы открыть, но, Аве Матер,
открыть Америку нам было не дано.
Какая-то земля однажды в марте
открылась нам под пледом облаков,
но мы над ней проплыли безразлично,
церковным шпилем распоровши дно.
Что было — то прошло, но я бы лично
отметил, что поэзия безлична,
тревожит умных, тешит дураков.

4

Я — поэт, зовусь я Витя,
по-иному не зовите,
и душою не кривите,
я бездушных не люблю.
Мне сегодня спится плохо,
я подряд четыре вздоха
посвятил тебе, эпоха,
каждый ровно по рублю.

Видно всем — цена большая,
но себя я уважаю,
потому что много лет,
восхитительно визжа, я
убегаю в туалет.

Может, мне туда не надо,
но иду я. Вот беда!
Надо мной поют «Гренада»,
подо мной журчит вода.

Словом, в жизни всё прилично.
Поздравленья шлет мне лично
Генеральный секретарь.
Я отвечу: «Государь!
Чувствую себя... отлично!»

5.  А ЖИЗНЬ УХОДИТ...

Мне снилось:  мы были такими
раскованными, холостыми.
Теперь мы, конечно, женаты,
лежим на матрасах из ваты.
И думаем, долго ли ждали
испанку в изысканной шали,
с монистами и кружевами,
которые вышили сами.
Мы были такими пригожими —
на нынешних нас не похожими,
мы были такими... Увы нам,
теперь пристрастились мы к винам,
к цитатам чужим и не новым,
к обноскам сильней, чем к обновам.

6

Нам сегодня неможется.
А почему?
Лейкоциты под кожицей
мчатся сквозь тьму,
сквозь чужую, густую
чадящую кровь...
А теперь вы представьте
чужую любовь —
она вас не щекочет?
(Ну разве чуть-чуть.)
Но клокочет под кожей
эта кровь — эта жуть.



ИГРА 25.01.1978
Участники: Леопольд Шафранский,
Людмила Заглядова, Игорь Голубев

1

Через пень-колоду,
ах, без утеше-
нья бреду голодный
по твоей душе.

Серым волком рыщу,
словно по чащо-
бе. И я, как нищий,
проброжу ещё.

Стали дни короче,
солнце светит ма-
ло. Пришли морозы,
началась зима.

Не могу без дела,
даже мирово-
ззренье оскудело.
Холодно. Ново-

годие далече...
Может быть, посто-
ронний — мне навстречу.
Долбанём по сто.

2

Пожимает плечиками
пьяненький король.
Мальчики застенчивые
рассыпают соль...

3

Ну хватит бекать, мекать,
скулить в своей норе, —
давайте кукарекать!
Давайте кукаре!

Но кто в куриных стаях
свершит свои дела?
Давайте лучше лаять!
Давайте лучше ла!

4

На горе Килиманджаро
жил зелёный бегемот.
Говорил однажды с жаром
он про собственный живот:

«Вот животик так животик.
От него не убежать.
Как вы с маленьким живёте?» —
и косился на ежа.

Тот ужасно растерялся,
много-много кушать стал,
даже водкой растирался,
но живот не вырастал.

И тогда купил он брюки.
Бегемот — ещё одни.
Но на толстом-толстом брюхе
сразу лопнули они.

Бегемотиной старухе
их зашить не удалось.
Бегемот теперь не в духе,
потерял он вид и лоск.

Ну, а ёжик щеголяет
в паре новых панталон,
перед окнами гуляет,
бегемота дразнит он.

P.S.
От огорчения, вот,
у бегемота пропал живот.

5

Однажды огни не смогли загореться
на нежном, на ёжевечернем пиру.
Ежиха ежу закричала: «Умру!» —
и лапою хвать, где у ёжиков сердце.
А утром её понесли хоронить.
Ежиху зарыли среди ежевики,
Сказали ежу: «Оставайся, живи-ка,
чтоб было кому зажигалку хранить!»

6.  АТОМ ВЕРЫ

Душа опять придушена слегка
надушенным начальником отдела.
Ему бы в душегубке мять бока...
К насилию ж прибегнуть не хотел я.
Да что там тело, если от души
признаюсь, есть в безверье атом веры,
поскольку сколько душу ни души, —
всё ж ускользнёт из душной атмосферы.

7

Ты опять алхимию забыла?!
Надо взять желток и купорос,
растереть Асадова на мыло —
пусть кричит как старый меринос.
Мэри, нос касторки не выносит,
но когда кончается гроза,
вёдрами помойными выносят
люди завидущие глаза.
И в белилах цинковая проседь
намекает:  завтра, может быть,
покупатель вежливый попросит
философский камень отпустить.

8.  НА ИЗБИТУЮ ТЕМУ

Бумага рифмуется с флагом,
а флаг — со стопою бумаг.
И нужно быть попросту наглым,
чтоб это печатать в томах
собраний своих сочинений,
о глупостях грезить умно...
А где-то непризнанный гений
рифмует «кино» и «вино».
Вложил бы он в рифму и... но,
увы, нецензурно оно.

9

Я ехал в экспрессе.
Бежали сугробы.
Всё было, как в прессе
о жизни загробной.
Я ехал по делу.
Напротив девица
зевала, балдела,
чеша ягодицу.
И трактор огромный
за окнами, в поле,
паша чернозёмы,
балдел поневоле.
А снег, а девица,
а трактор, а пресса?
...Смежает ресницы
трясучка экспресса.
Я вспомнил вчерашне-
сегодняшний сон,
как бродит по пашне
балдеющий слон,
паша чернозёмы,
чеша ягодицу,
которой он мог бы
по праву гордиться.

10

Сегодня вечером играют Баха.
По грани вечности скользит орган,
и звуки вещие из плена праха
меня возносят к черту на рога.
Огран играет. Внемлет каждый орган.
О, эта грандиозная игра!
Сегодня в магазине Москультторга
куплю себе двухкомнатный орган.

11

Рожай, пока рожается!
И чувства выражай,
покуда выражается
словесный урожай.

Гуляй, пока гуляется,
люби пока дают,
пока совокупляются
блаженство и уют.

12

Что за рожа?!
Не дай Боже!
На кого она похожа?
На кого-нибудь из нас.
Иль на робота?  Угас
свет его весёлых глаз.
А когда-то были зубы...
Аппетит сильнее зуда...
Но расщербилась посуда
и крапивой поросла.
Тётя Мотя принесла
глаз трески и хвост осла
и давай-давай стараться
в духе пошлых реставраций,
но нельзя ей было браться
эту рожу воскрешать.



ИГРА 26.08.1978
Участники: Сергей Голубев,
Людмила Заглядова, Игорь Голубев

1

Я пить хочу, но лимонад весь выпит.
Я есть хочу, но не достать котлет.
Я жить хочу, но каждой шпаги выпад
Мне сокращает жизнь на восемь лет.

2

Однажды президент
Соединённых Штатов,
раздевшись, сел под тент
облиться из ушата.

Палил июньский день.
В прихожей стражник шаркал
Ногами... Президен-
ту было очень жарко.

Но хлынул ливень — раз,
и вымок весь брезент.
Неторопливо раз-
девался президент.

А стражник сквозь него
рентгеновски глядел
и думал, что зево-
та — стражников удел.



ИГРА 26.08.1978
Участники: Юрий Голубев,
Людмила Заглядова, Игорь Голубев

  1

Мне понравилась она —
не понравилась цена.
А понравилась цена —
не понравилась она.

  2

Выглядывая из чьего-то зада
и ощущая чей-то бренный смрад,
глист выполз из опущенной засады
и даже было собрался назад,
но только вдруг пропал родимый зад,
и шквал воды откуда-то разверзся...
Но, как доносит свежая разведка,
он одолел уж множество преград,
он выплыл из всемирного потопа,
он близится... Ликуй, родная жопа!

  3

Ну, скажите:  если в магазине
продается мягонький матрас,
если там же в продавщице Зине
приглянулся мне округлый таз,
если так нечаянно совпало,
что когда я ближе подступил,
на матрас милашечка упала,
а во мне взыграл любовный пыл, —
неужели я да растерялся?
Случаем воспользовался враз,
простыней по ней я распластался,
прошептал: «Продай матрас!»



ИГРА 19.07.1981
Участники: Сергей Голубев, Т. Хитрова,
Людмила Заглядова, Игорь Голубев

  1

Я бумагу пачкаю пачками,
карандаш разносил вдрызг,
всё пишу стихи не иначе как
о солёности синих брызг,
о губительных бурях на море
и о парусе, что одинок,
о любви, впечатанной намертво
в беспощадные 20 строк.
У редактора, на беду мою,
поостынет их прежний пыл.
Издадут, и всерьёз подумаю:
а кому я их посвятил?
Я не радуюсь, я не праздную,
дома слёзы и сильный визг:
не простит моя кареглазая
воспевания синих брызг.

2

У гостя сизая щека,
у гостя вялая рука,
он долго ёжится, пока
решится взять печенье.
А где-то плещется река,
и раки, взявшись за бока,
удачливого рыбака
уносят по теченью.
А гостю наплевать вполне
на рачий гомон при луне,
он хочет спать, но видно мне,
что не решится лечь он.
Он обжигаясь кофий пьёт,
жену свою не узнаёт,
зато симфонию споёт
легко и безупречно.



ИГРА В НОЧЬ 30/31.12.1983
Участники: Сергей Голубев,Игорь Голубев

  1

Отражались в воде камыши.
Как по зеркалу лодка скользила.
Где-то спрятавшись, выпь голосила,
всех пугала в окрестной тиши.
Ни дымка, ни гудка, ни души...
Лодка шла в заповедные Плавни.
На коряге близ топкой поляны
черепаха пригрелась в тиши.
Воздух чист — даже в горле першит
от обилия в нём кислорода.
Ой ты, милая наша природа —
от тайги до кавказских вершин!
Кто из нас не грешил, не глушил
на природе портвейн стаканами?
Птичьих гнёзд не зорил с пацанами?
Кто костёр, разведя, потушил?
Кто из нас, отдавая гроши
на охрану зелёного друга,
не пускался в позорную ругань?
Может, ты, о, мой друг?  Не бреши!

2

Крутится, вертится карусель на ярмарке,
кони белогривые, зебры и слоны,
лавочки с игрушками самыми яркими,
и во рту тягучий ком сахарной слюны.

Крутится, вертится площадь за заборами,
бабы в телогреечках, семечки и крик,
ловкие приказчики, конокрады, воры и
страшно нализавшийся в кабаке мужик.

Крутится, вертится, всё куда-то катится
колесо тележное, губы и глаза,
самовары, пряники, туфельки, платьица,
солнце кувыркается, липы, небеса.

Крутятся, вертятся острова с индейцами.
Море-океан уже льётся через край.
А на что надеяться? А куда мы денемся?
Закружило Боженьку, расплескало рай.

Крутится, вертится... Прибавляйте скорости!
С карусели на землю нам нельзя назад.
Раскатитесь, горести!  Уж поверьте, вскорости
угольками по небу разлетится ад.

3

Один, вкусивший яблока, червяк
всё понял, — он и то, конечно, понял,
что, яблока вкусив, попал впросак,
и что теперь ему не есть с ладони.

Ладонь, ласкавшая его, ушла
куда-то в небеса полупустые,
а он пополз в кусты Добра и Зла,
и — зря:  он там застрянет и остынет.

Найдя его похолодевший труп,
вкусит его безмозглый лягушонок
и вдруг поймёт, какой горчайший труд:
добра и зла вкусить уже с пелёнок,

как это больно — быть простым червём,
попавшим в яблочко, в зеницу, в середину,
а мы... Спокойно яблочко сорвём
да и закусим, крякнув с ей, родимой.

4

Под оранжевой аркой земного заката —
там, где ветер целует шальную волну,
и где горькую пьют не по двести на брата,
и где воют, дождавшись луны, на луну, —

под оранжевой аркой есть маленький домик,
где гуляют и пьют и в чуму и в потоп.
В этом домике много и лавок и коек,
и соблазнов — сперва, и рыданий — потом.

Этот домик всегда на черте горизонта;
там полно позабытых тобою друзей;
только вот появляться тебе не резон там:
угрызения совести — всех угрызей.

Ты жену успокой, что тропинки не знаешь,
а полезет в бутылку, скажи напрямик,
что подашь на развод, что отдашь её замуж,
да и — к дому, туда, вдоль межи, напрямик.

5

Когда библейский Бог, суровый Бог евреев,
замысливал наш мир, играя в мудреца,
Он выдумать не мог ни лучше, ни мудрее,
чем этот вечный бег по кругу, без конца.

С тех самых пор бежим по замкнутому кругу,
то замедляя, то чуть ускоряя ход.
И каждый новый круг встречаем, будто друга,
и пьём за новый путь, и пьём за Новый Год.

Сперва мы сгоряча его считаем новым,
всей кровью молодой мы жаждем новизны;
потом мы разглядим незыблемость основы,
и не встревожит нас предчувствие весны.

Меняй названья рек и направленье бега,
когда сезон дождя — нашли нам суховей...
Но бесполезно ждать в июльский полдень снега.
Январской полночью не свистнет соловей.

6.  С Новым Годом!

С Новым Годом!
Новый Год
никого не подведёт:
для уставших от забот —
на неделе семь суббот;
для забывших лыжный спорт —
на неделе сто зевот;
каша, щи и бутерброд
будут падать прямо в рот;
кто теряет — тот найдёт;
кто украл — пойдёт вернёт;
заблудился — добредёт,
и дождется тот, кто ждёт;
станет умным идиот,
идиотом — умный скот;
бережливым — прежний мот,
Ну а жмот — наоборот;
дама купит шевиот
и трусы себе сошьёт;
у кого болит живот,
безусловно оживёт;
ангарчанам Новый Год
на озон сменит азот;
негодяю от ворот
Год покажет поворот;
год назад заблудший кот
вновь хозяев обретёт;
шустрый шкет, устав от шкод,
будет паинькой весь год;
вдруг порадовав народ,
нас минует недород;
менестрель-ашуг-рапсод
сто рапсодий пропоёт;
плотогон сколотит плот,
но из дому не сплывёт;
диктор радио, и тот
на испуг нас не возьмёт;
и соседи нечистот
не швырнут в наш огород;
к нам не явится Пол Пот;
Бармалей не заберёт;
ну, а добрый Дон Кихот
нас от Рейгана спасет.
Даже тот, даже тот,
кто давно уже не ждёт
даже зла от непогод,
доживёт он и поймёт:
стало все наоборот,
вот!



ИГРА 02.11.2001
Участники: Сергей Голубев,Игорь Голубев

  1

По радио сказали нам с утра:
«Сегодня день Последнего Потопа».
Мой милый муж докушал осетра
и на балкон в одних трусах потопал.

«И точно, дождь» — сказал продрогший муж,
пуская дым в намокшее пространство.
Он в даль глядел. Маршрут далёких странствий
он видел, глядя в воду стылых луж.

На службу он, конечно, не пошёл,
из двух шкафов ковчег решив построить.
Но только с древесиною сырою
не вышло это сделать хорошо.

Мы были хилы для таких усилий,
нас подводили дух и вещество,
однако мы с балкона опустили
в ту лужу вроде б даже ничего.

Но оказался главным на поверку
вопрос гораздо более простой:
считать Потоп ли праздной суетой,
спускаться в лифте или прыгать сверху?

Всё кончиться могло бы очень скверно,
когда мой муж пихал меня с перил,
но в этот миг к перилам подпарил
крылатый, белый — ангел мой, наверно!

А муж глядел на это, как чужой.
И не шагнул за мною — почему же?
И я сказала: «Мне не нужен Ной!» —
и воспарила в небеса — без мужа.

2

Какие странные причуды
у предзакатных облаков!..
Поэт расскажет им про чувства,
и — «спать пора» — и был таков.

А — что такое?  А — откуда?
Сказать не догадался он.
Им кажется, что речь про чудо.
А что за чудо ночью? — сон.

И вот кому-то что-то снится.
Коль не ему, то облакам.
В краю берёзового ситца
заблудятся святой Лука,

святой апостол первозванный,
и Матерь Божья, и Христос, —
им высшего образованья
чужд современный перекос.

Они студенту: «Божьи страсти?» —
а он ничтоже: «Что же? — секс». —
«А если духом восстараться?» —
«А если я раскрою кейс?»

Святой Лука сказал: «Ну, что же».
Простой студент сказал: «Смотри!»
Но даже и Христос, похоже,
не смог понять, что — там, внутри.

Сказал студент: «Ну прямо здрастье!
Сорви пакетик. Натяни.
Здесь нарисованные страсти —
чем не божественны они?»

3

Сегодня на площади били студента
за что-то 15-летние девочки.
За то, что одеться им, в сущности, не во что,
и нет подходящего ангажемента.

Товарищ сержант, проходивший поблизости
(он тоже студент был, но только юрфака),
не смог отстраниться от этого факта,
тем более — факта с участием Лизочки.

«Ни скромности, — он заявил им, — ни такта!
Ведь ваши удары, наверно, болезненны!»
Не знал он, что сам наступает на лезвие,
вступая в неуставные контакты.

А что же в финале?  Сержант в отделении
(он был не при форме, не при исполнении).
Студента отпели. Девчонки проспались.
А Лиза несет пузырёк на анализ.

4

Краюха хлеба, а на ней
солёный шмат свиного сала.
По-моему, пора настала
подбить итог прожитых дней.
Как много съедено свиней,
как поросят осталось мало!

От Красной Шапочки давно
осталось лишь воспоминанье,
и чья вина, что ни вина мне,
ни яда выпить не дано?
Друзья считают, что на дно
душой спускаться — мой анамнез.

Иначе думают враги.
Они мудры и осторожны.
Нацелив и рожны, и рожи,
они следят из-под руки:
к их подворотне от реки
не тот ли топает прохожий?

Краюху хлеба он жуёт...
Но нет на ней свиного сала!..
Не то приметы недостало,
не то доносчик — идиот.
А как он медленно идёт,
и как шатается устало!..

Волки позорные, друзья!
Задумайтесь, какого хрена
копаемся в своём нутре мы,
остервеняясь и бузя.
Ведь так вести себя нельзя,
и дрожь руки — ещё не тремор.

 


ПРИМЕЧАНИЯ

Весь этот том составлен из стихов игрового плана.

РАЗНЫЕ ИСТОРИИ, КОТОРЫХ НЕТ В ИСТОРИИ

«Баллада о штанах мушкетера» так понравилась Владиславу Николаевичу Залещуку («Великолепная стилизация французской баллады!»), что он сразу наметил ей ключевую роль в моей подборке в «Дружбе народов».

СМЕХ И СЛЕЗЫ

Это несистематизированный свод стихов шуточного и иронического плана (какие, впрочем, встречаются и в других разделах). Некоторые стихи возникли в сеансах коллективного творчества — это либо те, где все строчки оказались моими, либо те, где вмешательство соавторов оказалось неудачным, так что мне пришлось их переписывать.
«Разные истории, которых нет в истории» — такие же стихи, но сюжетные.

ЩЕПКИ — Реакция на крокодильское издевательство над превосходными стихами одного нестоличного поэта. Здесь как бы попытка подсунуть критику такие стихи, которые больше подошли бы для его насмешек.

ИЗ АРХИВА КОРНЕТА ЛЕБЕДИЦКОГО — Юрий Анатольевич Михайлов, руководитель изд-ва «Ладомир», большой любитель фривольной литературы, поделился со мною мечтой издать литературную мистификацию: написанные современным поэтом фривольные стихи якобы автора XIX века. Вот я и попробовал... И бросил.

В ПОРЯДКЕ БРЕДА

Берёшь и вполне сознательно ввергаешь себя в состояние бессознательного творчества (может быть, это и называется «потоком сознания»?). Конечно, какая-то логика всё равно непроизвольно проскальзывает, но чаще всего она попросту домысливается читателем. Любопытно (видимо, это какой-то жанровый симптом), что здесь предпочитаются короткие строки. Шутливыми стихами такое считать нельзя, это нечто иное. Для меня самого прообразом такого жанра послужили многочисленные сеансы коллективного творчества — с нередко возникавшей там забавной алогичностью, которая была сродни внезапным поэтическим находкам.

ДОВЕРЬЕ СЕНТЯБРЮ — Я угадал. Это химкинское л/о оказалось именно тем, что я и предполагал: когорта старичья, сплотившаяся вокруг руководителя, и в оппозиции — бунтарская молодежь. Я писал это стихотворение в лесу, сидя на пеньке, покрытом опавшими листьями, за несколько часов до выступления у них. Реакция оказалась запрограммированная: восторги молодежи («Это круче Вознесенского!») и достаточно вежливые недоумения старичья. Больше я у них не появлялся.

ЗАБАВЫ ПОЭТИЧЕСКОГО БРАТСТВА

Здесь пародии и адресованные лит-братцам стихи, а главное — результаты коллективного творчества, собранные в разделе «Стихи натощак». Это коллективное творчество ничем не похоже на знаменитый жанр буриме. Правила простые. Главное — стараться писать всерьёз, поддерживать начатый сюжет и не сбиваться на порнографию. Мы садимся за столом в круг. В центре — пачка чистой бумаги. Каждый берёт по листу и начинает что-то сочинять. Задумываться надолго не рекомендуется. Если возникла заминка, сразу отбрасывай свой набросок и либо бери новый чистый лист, либо перелистай чужие наброски, поищи, что сможешь продолжить... И так пока не утомимся.
Обычный результат — два-три десятка готовых стихотворений и набросков. При ответственном подходе всех участников многие стихи получаются весьма интересными, хотя и приобретают почти непременно юмористический оттенок. Наиболее удачными своими партнерами в этом жанре я могу назвать Сергея Голубева (племянника) и Леопольда Шафранского. Здесь, разумеется, приведены только избранные результаты наших коллективных посиделок, и в немалой части этих стихов большинство строк — мои (сказывается эгоизм составителя). Нередко хотелось бы считать некоторые стихи целиком своими, но не могу, поскольку там присутствуют 2–3 чужие (притом удачные!) строчки.

ФРАГМЕНТЫ ИЗ ЭПОСА АЛЕКСАНДРА ПУЛИ

— Этот псевдоперевод сделан по шуточному заданию из газеты «41» (10 апр. 1998), где представлены для перевода на русский язык анонимные англоязычные стихи. Два текста из трех при ближайшем рассмотрении оказались фрагментами поэмы А. Блока «Двенадцать» (как выяснилось позже, в переводе Марии Елифёровой на английский). Мой текст — перифраз одновременно и на оригинал, и на его английскую версию.

ДУЭЛЬ — Руслан Иванович Лабункий (1937–2004) — это был сморщенный старичок на 3 года старше меня, убеждённый, что, кроме него и меня, поэтов нет. Переселение в дом для престарелых (в Химках) буквально подарило ему вторую жизнь, поскольку под «присмотром» ненавидящих его дочки и зятя он буквально загибался... Ещё до этого переселения он вздумал написать пародию на В. Тугова и так увлёкся, что она разрослась в большущую стихотворную «комедию» о приключениях, пригрезившихся во время ночного дежурства майору милиции (он же поэт, мечтающий о вступлении в СП). «Комедия» написана так, что поставить её в театре невозможно, однако немало интересных и забавных строк в ней действительно есть. Р. И. так высоко оценил ее, что выправил себе авторские права, а потом стал искать: кто согласится стать его «наследником» — пробивать постановку в театрах или хотя бы издание?
Владимир Семенович Тугов — воистину организаторский гений нашего л/о «Зелит», без титанических усилий и абсолютной самоотверженности которого не состоялось бы издание ни одной из наших книг (а их вышло уже пять, и началась работа над шестой). Бывший майор МВД. Поэт нередко интересный, но чаще расхристанный, его постоянно приходится хватать за руку. Сейчас уже — член СП России. Мои пародии на его стихи спровоцированы нарочитой фривольностью некоторых из них.

СТРАШЕННАЯ ИСТОРИЯ — Шерстюк Александр Александрович — журналист, работник газеты «41», поэт, составитель всех (до 2003 года) выпусков «Литературного Зеленограда» — очень понимающий и добросовестный, хотя и заслуживший всеобщие косые взгляды за то, что в каждом выпуске он богаче всех иных представлял своё собственное творчество. Но он был, возможно, прав, воспользовавшись редчайшей возможностью так объёмно самовыразиться. Член СП России. Стихи его мне не по вкусу, но это сугубо личные пристрастия.

ДОГАДАЙСЯ, ЖЕНЯ, САМ — Блажеевич Евгений Тадеушевич — поэт «из глубинки», из деревни Дурыкино, в зрелом возрасте, холостой и много пьющий. Поэт исключительно талантливый, ни на кого не похожий, недаром с своих сборниках мы помещаем его по максимуму.

!

Друзья!   Взгляните также и сюда,
возможно вам будет интересно.